— Я не с того начал, Аня, — его голос звучит чуть мягче. — Привык с места в карьер, вы уж меня простите. Все время забываю, что женщины — более тонкие натуры, к вам особый подход нужен.

Ну вот, этими своими словами он вводит меня в еще больший ступор.

Я все же дотягиваюсь ледяной, дрожащей рукой до стакана воды и делаю несколько судорожных глотков, осушая его до самого дна.

— Вам говорили, что вы до безумия похожи на свою мать?

— Послушайте… — о, надо же, мой голос наконец-то прорезался.

Мужчина вновь подается вперед, теперь упирая локти в стол и скрещивая кисти между собой. Он опускает подбородок на замок из пальцев, и его губы впервые за всё это время трогает горькая, усталая улыбка.

— Не хочу вываливать на вас всю информацию разом.

Мы оба берем тяжелую паузу.

— Я не похожа на мать… Она всю жизнь твердила, что я в отца, — зачем-то, словно защищаясь, все же отвечаю я на его вопрос.

Он тихо усмехается, качая головой.

— Это на нее похоже. Но, поверьте, вы ее точная копия. Те же глаза, губы… Даже бровь вздергиваете точь-в-точь. Ленок все же больше в меня пошла.

Он резко осекается, понимая, что сболтнул лишнего. Слишком быстро, слишком неосторожно.

Словно защищаясь от собственных слов, он примирительно поднимает руки вверх, останавливая меня от необдуманных действий.

А я ведь и правда готова прямо сейчас вскочить из-за стола и броситься прочь.

— Вы что-то путаете… — мой голос предательски срывается. — У нас с Леной один отец. И это явно не вы.

— Ленок просила, чтобы я вам позвонил, Аня… как только ее не станет. Но я ждал целых два года, чтобы все-таки набрать ваш номер. Не хотел ворошить больное прошлое и разрывать ваше семейное гнездо. А вот узнал, что моя внучка в больнице, и молчать больше не стал. Может, все же кофе? Не думаю, что наш разговор будет быстрым.

Я бы предпочла водки сейчас выпить. Залпом. Сразу две рюмки, не меньше.

Потому что меня пробирает ужасная, липкая дрожь. Но вслух я все же соглашаюсь на кофе и даже на какой-то маленький десерт, который, разумеется, не съем — кусок просто не полезет в стянутое спазмом горло.

— Лена сама меня нашла, — он начинает издалека, осторожно. — Я и не знал, что у меня есть дочь. И так бы и был в неведении, если бы не ее звонок. Она уже тогда узнала про свой страшный диагноз, нужна была кровь… Начались проверки по совместимости, вот тогда правда и всплыла наружу.

Я прячу лицо в холодных ладонях, отчаянно пытаясь унять мелкую вибрацию по всему телу. Но пульс так неистово бьется, что внутренняя тревога разгоняется только сильнее.

— Мама не говорила ничего после смерти Лены… — шепчу я.

— Она бы и не сказала, — он горько, надломленно усмехается. — Ей проще лечь под дуло пистолета, чем вспомнить о том, что я вообще когда-то был в ее жизни. Несчастная любовь у нас вышла, Анна, с вашей мамой. Когда расставались, она так и не сказала, что беременна.

— Ясно.

А что еще я вообще могу на это сказать?

— Вы ей не говорите, что я вам написал и пригласил встретиться. Хорошо? Пускай это пока будет нашей небольшой тайной, и… Я делаю это только ради Лены и маленькой Эмилии.

— С какой стати я должна верить вам на слово? — с отчаянием бросаю я.

— А разве у вас есть выбор, Анечка?

Приглашаю вас в супер эмоциональную историю нашего литмоба)

Развод. Начать сначала

– Рита! Я тебя люблю! – заявляет муж.

– Да? Ты вспомнил об этом в какой момент? До или после того, как я застукала тебя с этой брюнеткой?

Герман морщится, как от зубной боли:

– Ты не мужчина, Рита, тебе будет сложно понять мои потребности…

– Ага, – киваю, – я и не собираюсь.

– Пойми, в наших отношениях это ничего не меняет!

– Для меня это меняет все.

Разворачиваюсь и выхожу из его кабинета, который он превратил в бордель.

– Рита! – кричит вдогонку. – Я все равно тебя не отпущу и добьюсь второго шанса!

Глава 13. Анна

Официантка ставит передо мной кофе и пирожное — шоколадное, с малиновой начинкой. Красивое. В другой жизни я бы уже потянулась к вилке.

Сейчас просто смотрю на тарелку.

Мужчина молчит. Не заполняет паузу, не ёрзает, не ищет слов — просто сидит и ждёт. Как человек, у которого с терпением всё в порядке. Это почему-то раздражает больше, чем если бы он говорил.

Я обхватываю чашку обеими руками. Пальцы до сих пор ледяные, и тепло фарфора почти не помогает, но хоть что-то.

— Аня, — произносит моё имя осторожно, — Я понимаю, что за один раз это… много.

— Много, — соглашаюсь я. — Это мягко сказано.

— Тогда позвольте добавить ещё немного.

Поднимаю на него взгляд.

— Я хочу увидеть Эмилию.

Внутри что-то сжимается. Сильный протест и неприятие того, что он просит.

— Нет, — говорю я прежде, чем успеваю подумать, правильно ли это.

Он не дёргается. Смотрит ровно, ждёт продолжения.