— Не потому что я против вас, — слышу собственный голос, слишком натянутый, слишком контролируемый. — Просто Эмилька сейчас… она напугана. Каждый день новые люди в халатах, каждый день иголки, анализы. Она не понимает, что происходит, и объяснить ей, кто вы и откуда взялись — я просто не знаю, как это сделать. Я сама не знаю, кто вы.

Последнее вырывается честнее, чем я планировала.

Он кивает. Один раз, коротко.

— Я не прошу вас решать сейчас.

— Мне нужно время.

— Берите столько, сколько понадобится. У меня нет задачи вас продавить… Вы ее мать.

Усмехаюсь. Господи, да какая я мать? Кажется, я единственный человек во всей этой цепочке, у которого меньше всего прав на Эмилию.

За соседним столиком громко смеётся компания — молодые, беззаботные, с какими-то простыми проблемами. Я смотрю на них краем глаза и думаю: вот бы.

И тут до меня доходит кое-что нелепое.

Этот мужчина знает моё имя, знает про Эмильку, про Сашу, про диагноз. Знает, что я похожа на маму, а Лена — в него. А я за весь этот разговор так и не спросила, как его зовут.

— Простите, — говорю я, и это звучит немного дико после всего предыдущего. — Я не знаю вашего имени.

Что-то на его лице едва заметно меняется. Не улыбка — просто лёгкое движение, напоминающее что-то теплое, чего мне сейчас ужасно не хватает.

— Павел. Павел Андреевич Громов.

Громов.

Я повторяю про себя. Примеряю. Павел Андреевич Громов — отец Лены, дед Эмильки, человек, которого не существовало в моём мире ещё час назад.

Он произносит своё имя без нажима, без ожидания реакции, а мне почему-то кажется, что его имя имеет вес. И не в жизни моей покойной сестры и моей матери, а просто в целом. Он непростой человек.

На улице холоднее, чем я ожидала. Ветер сразу лезет под воротник, и я застёгиваю пальто, пока мы выходим.

У порога Павел Андреевич останавливается. Молча достаёт из внутреннего кармана визитку — держит между пальцами, не протягивая, пока я сама не беру.

— Подумайте, — действует аккуратно и без нажима. — Я не исчезну. Но и ломиться не стану. Эмилия — всё, что у меня осталось от Лены. Просто помните об этом.

Беру визитку. Смотрю секунду на белый прямоугольник, и убираю в карман, не читая.

Мы расходимся без рукопожатий, лишь скупо кивнув друг другу. И только когда его фигура исчезает в салоне большого внедорожника, меня отпускает.

Поворачиваюсь к дороге и взгляд тут же цепляется за знакомый кроссовер.

Он стоит у края парковки — чуть в стороне, так, чтобы вход в кафе был виден как на ладони. Царапина на переднем бампере, брелок на зеркале — тот самый, который Эмилька повесила прошлым летом, розовый заяц с оторванным ухом.

Холод поднимается снизу вверх — от ног к горлу.

Следил?

Мысль впивается раньше, чем я успеваю её осадить. Сидел здесь и смотрел. Знал, куда я пошла. Видел Павла Андреевича.

И что теперь — будет спрашивать? Требовать объяснений? Контролировать каждый мой шаг, потому что боится, что я узнаю что-то ещё, скажу что-то лишнее, разрушу то, что он так старательно прятал?

Дверца открывается.

Саша выходит — куртка, руки в карманах, взгляд спокойный. Никакой суеты. А все равно замечаю на лице мужа такую усталость, которую не спрячешь ничем.

Я иду к нему, получается слишком быстро для человека, который хочет казаться равнодушным.

— Как ты меня нашёл?

— Геолокация, — пожимает плечами, тут уже убивая все мои догадки. — Та, что ты сама попросила поставить три года назад. После аварии, помнишь?

Я открываю рот.

И закрываю.

Пробитое колесо на тёмной трассе, разряженный телефон, час у обочины в одиночестве, пока не остановился какой-то мужик и не помог с запаской. Я тогда приехала домой с белым лицом и первое, что сказала:

— Поставь мне гео, пожалуйста.

Он поставил. И себе тоже, чтобы было честно.

Паранойя уходит тихо. Почти бесшумно.

Остаётся что-то похожее на стыд — не перед ним, перед собой. За то, что первое, что я подумала, что муж станет следить. За то, что за несколько дней я так основательно переписала его в своей голове, что перестала узнавать даже обычную заботу.

Хотя — имею право. Наверное.

Мы стоим в двух шагах друг от друга.

Саша молчит. Но я замечаю, что он смотрит не на меня. Смотрит туда, куда ушёл Павел Андреевич. Долго. Чуть дольше, чем если бы это был просто случайный прохожий.

Потом возвращает взгляд.

— Кто этот мужчина?

Я знаю эту интонацию. Так он говорит, когда что-то не даёт ему покоя, но он ещё не понимает почему.

И тут внутри что-то переворачивается.

Саша не знает.

Он не знает, что у Лены другой отец. Что тот нашёлся. Что этот человек только что сидел напротив меня и называл Эмильку своей внучкой — спокойно, как само собой разумеющееся. Лена скрывала это от всех. Даже от него, от человека, ради которого предала меня.

Внимательно очерчиваю лицо мужа взглядом.