Саша так и стоит на кухне. Просто смотрит мне в спину потемневшими глазами, в которых плещется безысходность.

И я вдруг понимаю.

Он не знает, ждать ли меня обратно. А я не знаю, вернусь ли… Мне слишком больно.

Как не было никогда ранее.

Мои прекрасные читатели, приглашаю вас в эмоциональную историю нашего литмоба)

После развода. Ты ещё любишь или нет?

- Трагедии не произошло.

- Ты серьёзно сейчас?

- Серьёзно.

- Жень, тебе левая девка прислала интимные фотки, ты возбудился…

- И это нормальная реакция нормального мужика, - перебивает меня муж.

- Нормальная реакция нормального женатого мужика такую девку за такие фото послать куда подальше, Женя! – тоже перебиваю его, повысив голос. – Напомнить, что у тебя есть жена, и что не совсем этично присылать подобные фото ЖЕНАТОМУ мужчине, а не бежать в ванную комнаты, чтобы... сбросить напряжение.

- Повторюсь, трагедии не произошло. Я же не поехал к ней.

Я от шока даже не моргаю.

Он это на полном серьёзе сейчас говорит?

Глава 9. Анна

Больничные коридоры встречают меня привычным гулом ламп и въедливым, ни с чем не сравнимым запахом антисептиков и чужой боли.

Я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо самую спокойную и теплую улыбку, на которую сейчас способна. Оставляю свою разбитую жизнь за порогом палаты. Здесь и сейчас я просто мама.

Захожу внутрь. Эмилька уже после процедур. Она лежит на высокой кровати, укрытая казенным одеялом, бледная, осунувшаяся, с огромными синяками под глазами. Но как только видит меня, её личико мгновенно светлеет.

— Мамочка пришла!

— Пришла, мой котенок, — я подхожу, целую её в теплую макушку и сажусь на стул рядом. — Принесла твою пижаму с единорогами и зайца. Он очень просился к тебе.

Мы проводим вместе около часа. Никакого Саши, никакой драмы, никаких грязных тайн. Только мы вдвоем.

Я включаю на телефоне её любимый мультик, она устраивается головой на моем плече, и мы тихонько смотрим, изредка перешептываясь. В эти моменты внутри разливается покой. Обычная, простая жизнь, пусть и в больничных стенах.

Идиллию нарушает скрип двери. В палату заглядывает наш лечащий врач, снимая на ходу очки.

— Анна, выйдете ко мне на пару минут?

Внутри всё болезненно сжимается, но я киваю. Прошу заглянувшую следом медсестру посидеть с Эмилькой и выхожу в коридор.

Врач не ведет меня в ординаторскую. Мы останавливаемся прямо у поста, и его лицо мне совсем не нравится. Оно слишком серьезное.

— Пришли первые результаты анализов крови, — начинает он без предисловий, протирая стекла очков. — Картина пока неполная, мы ждем еще биохимию и маркеры, но кое-что меня настораживает.

— Что это значит? — мой голос звучит глухо.

— Это значит, что нам нужно копать глубже, — он надевает очки и смотрит мне прямо в глаза. — Анна, нам нужна полная медицинская история биологической матери. Особенно онкологический анамнез. Выписки, протоколы лечения, результаты гистологии — всё, что есть. Это критически важно для постановки правильного диагноза. Если есть генетическая предрасположенность… мы должны знать врага в лицо.

Я сглатываю вставший поперек горла ком. Медицинская карта Лены. Все документы остались у мамы, она забрала их после похорон и хранила как какую-то жуткую реликвию.

— Я всё принесу, — твердо обещаю.

Отойдя к окну в конце коридора, я достаю телефон. Пальцы немного дрожат, когда я нахожу контакт матери.

Мне все еще больно от осознания происходящего, но к сожалению, у меня на такой привилегии и времени, чтобы пострадать.

Гудки тянутся мучительно долго.

— Да, Анечка? — её голос звучит робко, с опаской. Она явно ждет продолжения нашего незаконченного разговора в машине.

Но мне сейчас не до скандалов.

— Мам, мне нужна медицинская карта Лены, — чеканю я сухим, официальным тоном, в котором нет ни капли эмоций. — Все выписки из онкоцентра. Протоколы химиотерапии, полный диагноз, анализы. Абсолютно всё.

— Аня… зачем? — она пугается. Я слышу, как у неё перехватывает дыхание. — Что с Эмилей? Врачи что-то нашли страшное? Как у Леночки…

— Врачам нужен онкологический анамнез биологической матери для постановки диагноза. Завтра утром документы должны быть у меня. Ты привезешь их?

Мой ледяной тон действует на неё как ушат холодной воды. Она больше не задает вопросов.

— Да. Да, конечно. Я всё соберу. Утром буду.

Я сбрасываю вызов, не прощаясь. Убираю телефон в карман и прижимаюсь лбом к прохладному оконному стеклу, пытаясь унять колотящееся сердце.

Возвращаюсь в палату. Эмилька, утомленная процедурами, уже дремлет. Телефон с мультиком валяется рядом на подушке.

Я сажусь на край кровати, осторожно беру её крошечную, почти невесомую ручку в свои. Смотрю на заострившиеся черты лица, на венку, бьющуюся на виске.

И вдруг меня накрывает. Оглушает осознанием.