Он проходит в палату, ставит на тумбочку стакан кофе для меня, из хорошей кофейни, где варят замечательный ароматный американо.

Не из той паршивой машины в коридоре.

Знает, что я обожаю пить кофе по утрам, это уже как ритуал.

Он знает слишком много про меня.

Бросаю беглый взгляд на стакан и молчу. Даже поблагодарить его не выходит.

— Аня.

— Говори, — разрешаю я, чувствуя, как мелко подрагивают губы. — Эмилька крепко спит.

Он садится на край подоконника, далеко от меня. Не знаю, сам так выбрал или почувствовал волну отторжения, исходящую от меня. Опускает глаза в пол, а сильные пальцы сжимают край пластика почти до хруста.

Я ерзаю на стуле, чувствуя, как меня холодит. С одной стороны мне нужна правда, с другой стороны я понимаю, что не готова к ней.

— Лена попросила меня молчать.

Я не двигаюсь, но внутри все вспыхивает. Лена попросила. Как удобно!

— Это было её условие, — продолжает он глухо. — Она сказала, если скажу тебе, она исчезнет с ребенком. Заберет Эмильку и исчезнет.

Молчу… Потому что понятия не имею, что говорить. Что вообще в таких ситуациях говорят?

Я никогда не была на этом месте. И не думала, что окажусь.

— Она умерла два года назад, Саша. За эти два года ты мог найти время и сказать мне правду.

В его затянувшейся паузе есть ответ, который мне не нравится. Который я не готова принять.

— Почему не сказал?

Саша наконец поднимает глаза. И я вижу в них настоящую боль.

Не вину, не животный страх разоблачения. Что-то похожее на болезненную, многолетнюю усталость.

Как будто он нес эту грязную тайну слишком долго и уже сам сломался под ее тяжестью.

— Потому что боялся тебя потерять.

Я смотрю на это знакомое, родное лицо. На мужчину, которого любила больше жизни и, как бы ни было тошно это признавать, наверное, ещё люблю.

Такое ведь не выключается за одну ночь по щелчку рубильника.

И не знаю.

Не знаю, кому верить — ему, который сидит передо мной живой и раздавленный, или Лене, которая смотрела на меня бесконечно преданными глазами и умоляла никогда не бросать Эмильку.

Да я бы и не смогла ее бросить…

Эмилька шевелится во сне, что-то неразборчиво бормочет, и мы оба замираем, боясь потревожить крепкий сон. Две секунды полной тишины, пока она снова не затихает.

И в эти две секунды до меня доходит самое страшное.

Лена мертва. Она не может объяснить. Не может защититься или оправдаться. Не может сказать мне правду своими словами.

И единственная правда, с которой мне теперь придется жить… Это его правда.

Мои дорогие, приглашаю вас в новинку нашего литмоба)

Бывший муж. Есть ли второй шанс?

— Это моя дочь, — заявляет мой бывший муж.

— Ты просто биологический донор. Одноразовый.

— Даже так... — он делает шаг вперед, и я чувствую, как воздух между нами становится напряженнее. — Могу стать многоразовым

Вчера мой бывший муж принял меня за девушку легкого поведения, а сегодня мы случайно встретились в гостях. Только мне могло так не повезти!

Вот зачем я вообще сказала про «одноразовый»? Теперь этот тип преследует меня с предложением… эээ… услуг. А мы развелись три года назад, но кого это вообще интересует?!

Глава 5. Анна

Я слышу, как тикают настенные часы над дверью. Слышу ровное дыхание спящей Эмильки. И его тяжелый, рваный выдох.

Саша сидит на подоконнике, сцепив пальцы в замок так, что костяшки белеют.

Долго молчит, подбирает слова, словно идет по минному полю. А я не тороплю его. Я сижу на жестком стуле, обхватив себя руками за плечи, и физически готовлюсь к тому, что сейчас меня будут резать по живому. Без наркоза.

— Мы ведь с ней с детства, — наконец хрипло произносит он, начиная откуда-то совсем издалека. — Один двор, одна школа. Она всегда была рядом. Лучшие друзья. Я клянусь тебе, Ань, я никогда не видел в ней женщину. Только друга. Девчонку, с которой можно было поржать, поделиться какими-то проблемами. Я честно не видел в ней ничего большего.

Я слушаю и не перебиваю. Жду, когда он дойдет до сути, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, болезненный узел.

— Это случилось… по глупости. Пьяный угар. — Он трет лицо ладонями, словно пытается стереть воспоминания. — Ты тогда уехала к маме на выходные. А мы случайно пересеклись. Просто зашли в бар. Сидели, вспоминали юность, смеялись. Много выпили. Очень много. А потом…

Он запинается. Ему тяжело говорить, а мне невыносимо тошно слушать.

— Лена вдруг расплакалась. Начала говорить, что всегда любила меня. Что смотрела, как мы с тобой строим жизнь, и сходила с ума от ревности. Я растерялся. Я вообще не понимал, что происходит и как на это реагировать. А потом… я не знаю, как так вышло, Ань. Правда не знаю. Мозг просто отключился. Мы поехали к ней.

Меня передергивает. Отворачиваюсь к окну, лишь бы не видеть его лица в этот момент.