— Вот, — она протянула его мне, оторопело моргая. — В корсете был. Между пластинами зашит...

Я тоже не смогла сдержать удивления и принялась рассматривать конверт. Внутри по ощущениям лежало несколько листов. Три-четыре, не больше.

Сердце вдруг заколотилось. Прежняя Мария Дмитриевна везла конверт из Петербурга, спрятав в корсете. Значит, содержимое невероятно важно.

Хотелось разорвать конверт прямо сейчас, но в этот момент снизу донёсся звон.

— К завтраку зовут, барыня, — тихо сказала Дуняша, глядя на конверт в моих руках.

— Об этом ни с кем не болтай, — я строго посмотрела на неё. — Поняла?

— Поняла-поняла.

Конверт в спальне оставлять я не стала. Спрятала в карман под нижней юбкой и отправилась вниз.

Столовая располагалась на первом этаже, рядом с лестницей, так что я не заблудилась и вошла в просторную комнату с большими окнами, через которые лился серый утренний свет.

Пётр Ильич был уже стоял у окна с чашкой. Увидев меня, учтиво улыбнулся.

— Доброе утро, Мария Дмитриевна. Как почивали?

— Благодарю. Лучше, чем ожидала, — я подошла к нему, решив воспользоваться нашим уединением. — Пётр Ильич, подскажите, возможно ли забрать карету с дороги и вернуть в особняк? Надеюсь, получится её починить.

— Я распоряжусь, Мария Дмитриевна. Даст бог, к вечеру вернём вам карету.

— Благодарю, — сказала я. — Вы мне очень поможете.

— Это мой долг.

Договорить мы не успели. В столовую вошла Аглая Сергеевна, а за ней следом Степанида внесла блюдо с пирогами и водрузила на стол.

— Доброе утро, — произнесла золовка без улыбки и села.

Исправник отодвинул для меня стул, и я села справа от Аглаи. Почти сразу же в дверях появился угловатый темноволосый подросток. Пасынок Марии.

Он подошёл ко мне, коротко поклонился и поцеловал руку. Взгляд его на миг задержался на синяке, но вслух он любопытства не выразил. Лишь произнёс.

— Доброе утро, Мария Дмитриевна.

Я отметила холодное обращение по имени-отчеству, словно мы чужие люди.

— Доброе утро, Андрей.

Он сел, развернул салфетку и почти сразу повернулся ко мне.

— Как батюшка?

Я ощущала себя попугаем.

— Держится, — что ещё я могла ответить. — Владимир Сергеевич не из тех, кто сдаётся.

— Это я знаю, — отрезал Андрей. — Вы два месяца были в Петербурге, неужто ничего не добились? — и сверкнул рассерженным взглядом.

Признаюсь, сперва я оторопела от удивления. Никак не ожидала, что пятнадцатилетний сопляк станет грубить мачехе! Но очень быстро на смену удивлению пришёл гнев.

— Андрей, я понимаю, ты волнуешься за отца. Но если ещё раз посмеешь мне нагрубить, будешь наказан.

Я не знала, какие отношения сложились между прежней Марией и пасынком. Что она ему позволяла, наказывала ли или покрывала перед отцом. Это уже не имело значения, потому что я не собиралась терпеть упрёки от зарвавшегося мальчишки.

Румянец вспыхнул на бледном лице Андрея.Он уже открыл рот, чтобы огрызнуться, когда натолкнулся на взгляд тётки. И умолк.

— Мария Дмитриевна пережила вчера аварию, — произнесла Аглая Сергеевна. — Ей необходим отдых и покой. Уверена, как только она поправится, всё нам обязательно расскажет.

Пётр Ильич деликатно кашлянул и потянулся за пирогом. И тут в столовую вошла светловолосая девочка примерно двенадцати лет. Я сразу поняла, что она родная дочь Марии, поскольку походила на мать и лицом, и глазами, и статью.

— Опять опаздывает, — прошептал Андрей.

Она подошла ко мне, сделала книксен и взяла мою руку, коротко прикоснулась к ней губами.

— Доброе утро, матушка.

Я смотрела на неё и лихорадочно пыталась вспомнить, что Мария писала в дневнике.

«Лиза плакала ночью. Не хочет ходить к мадемуазель Бланш. Скучает по Петербургу».

— Доброе утро, — ответила я, и голос мой невольно дрогнул.

Впрочем, этого, кажется, никто не заметил. Кроме Лизы. Она посмотрела на меня чуть внимательнее, чем следовало, глаза её расширились при виде синяка. Но потом она отошла и села на своё место.

Не рядом со мной.

В моей прошлой жизни детей у меня не было. А теперь вот — сразу двое. Пасынок, который меня ненавидит, и дочь, которая, кажется, обижена.

Полный комплект.

Мои дорогие, продолжаем знакомство с книгами литмоба.

Второй шанс для попаданки. Излечить обреченного от Елены Белильщиковой

Глава 7. Глаза боятся, а руки делают

Степанида между тем накрыла завтрак. По центру стола она водрузила самовар, рядом с ним кофейник и молочник со сливками. На блюде лежали тёплые калачи, возле них — масло, мёд и вишнёвое варенье в изящных розетках. Отдельно подали яйца всмятку.

Аглая молча разлила чай. У меня зародилось смутное подозрение, что этим должна заниматься хозяйка дома, но я решила придержать мысли при себе.

Пока.

Некоторое время ели молча, но вскоре Андрей нарушил тишину. Он повернулся к исправнику и спросил напрямик.