— Нет, — сказала я и вылезла сама, не дожидаясь помощи.

Исправник взглянул на меня с неподдельным изумлением, и мысленно я отвесила себе подзатыльник. Если утром проснусь здесь же, и всё вокруг не окажется кошмарным сном, придётся менять привычки. Женщине в середине девятнадцатого века и в голову не пришло бы вылезать из брички самой. Она бы дождалась мужской руки.

— Должно быть, нарочный заплутал, — смущённо пробормотал Пётр Ильич, пытаясь сгладить ситуацию.

Я нахмурилась, хмыкнув про себя. Неужели вся губерния знала, что в собственном доме у губернатора не всё гладко?.

Ну и дура же эта Аглая Сергеевна, раз решила, что нынче самое подходящее время демонстрировать неприязнь к невестке. В дом пришла беда, домочадцам бы объединиться...

Я почему-то не верила, что нарочный заплутал. Просто кто-то показывал, что губернаторшу не ждут в её собственном доме. Но я не собиралась входить в него робко, как гостья.

Выскочившая следом за мной из брички Авдотья охнула, увидев чёрные прямоугольники окон.

— Разбуди... прислугу, — я замялась, не совсем понимая, кого именно ей нужно разбудить, но довольно ловко выкрутилась. — И скажи, что барыня приехала.

— Это Аглая Сергеевна всё... — начала она, но я сердито на неё взглянула.

— Цыц! Не болтай, а ступай лучше.

Почему же здесь всех так тянуло вынести из избы ещё больше сора? Исправник и так уже всячески отворачивался и отводил глаза.

Дуняша послушно замолчала и побежала к другой стороне дома. Наверное, там находился вход для прислуги. Некоторое время было тихо. Стоять на улице с Петром Ильичом и ждать, пока меня пустят в мой же собственный дом, было унизительно.

Разозлившись, я и сама не заметила, как начала называть дом Марии своим.

Наконец, из глубины особняка донеслись голоса. Заскрипели половицы, застучали открывавшиеся двери, и в окнах первого этажа зажёгся свет. Вскоре распахнулась парадная дверь, и по ступеням сошёл немолодой мужчина в безупречно застёгнутом сюртуке. Как он успел одеться за те минуты, что Дуняша будила дом, — уму непостижимо. Только чуть покрасневшие глаза выдавали, что пять минут назад он спал.

— Мария Дмитриевна! — он поклонился, и в голосе его звучали одновременно облегчение и стыд. — Простите великодушно. Произошло недоразумение, нам передали, что вы изволите заночевать в городе.

— Кто передал? — спросила я.

Мужчина замялся, бросил быстрый взгляд куда-то за моё плечо и ответил.

— Аглая Сергеевна распорядились не ждать.

Я даже разочаровалась, настолько предсказуемой оказалась сестрица неизвестного мне мужа.

Дворецкий — надо бы аккуратно узнать его имя — посмотрел на меня с тревогой. Кажется, заметил синяк на лице.

— Вы ушиблись, барыня?

— Экипаж перевернулся на тракте, — сказала я.

Мужчина вздрогнул и перекрестился. Затем решительно обернулся и крикнул в темноту дома.

— Степанида! Сколько ждать можно, барыня приехала!

Не прошло и минуты, как во дворе появилась коренастая женщина лет пятидесяти в тёмном платье и белом чепце, наброшенном явно впопыхах. Он сидел криво, и из-под него торчала седая коса.

— Матерь Божья, барыня! — Степанида всплеснула руками, увидев мою ссадину. — Что случилось-то?

— Чего с расспросами лезешь, не видишь, барыня с дороги, утомились! — набросился на неё дворецкий. — Подсоби лучше!

— Без тебя, Савелий Кузьмич, уж как-нибудь справлюсь, — огрызнулась Степанида и подступила ко мне. — Пожалуйте, барыня, в дом. Намаялись, сердечная моя, — и тут же без паузы прикрикнула. — Дунька! Что глядишь? Бери вещи барыни и живо неси в спальню, девки уж все готовят.

Пётр Ильич, всё это время деликатно стоявший в стороне, кашлянул.

— Ну что же, Мария Дмитриевна, — сказал он. — Вижу, вы справитесь. Я, пожалуй, поеду.

— Останьтесь у нас? — предложила я. — Ночь на дворе уже, как возвращаться будете?

Исправник явно замялся, а я запоздало подумала, не нарушила ли своим предложением правила приличия, о которых пока имела весьма смутное представление.

— Не смею вас стеснять, — пробормотал Пётр Ильич, но как-то неуверенно.

Я тонко улыбнулась и поспешила его заверить.

— Ничуть не стесните, — и повернулась к дворецкому, который почтительно замер в нескольких шагах от нас. — Савелий Кузьмич, подготовьте для нашего гостя спальню. Пётр Ильич меня нынче очень выручил.

— Будет исполнено, барыня, — дворецкий слегка поклонился.

Смотреть на слуг в господском доме было непривычно. Оставалось лишь надеяться, что на дворе уже хотя бы 1862 год, и крепостные освобождены.

Вдвоём с исправником мы вошли в просторную прихожую с высоким потолком, в которой горничная торопливо зажигала настенные канделябры. Отсюда вёл широкий коридор, а прямо передо мной поднималась деревянная парадная лестницы с резными перилами, натёртыми до блеска.