Она вполне могла скрывать какие-то недоимки. Ещё и управляющего втянула. Или тот был втянут с самого начала?..

Но почему же прежняя Мария ничего не замечала?..

Ответ, к удивлению, мне дала сама Аглая.

Истолковав моё молчание по-своему, она вскинула голову.

— И не вам меня судить, Мария Дмитриевна. Вы в то время лежали в постели с холодной примочкой на лбу и никакими заботами себя не утруждали.

Карл Иванович опустил взгляд в пол. По его лицу было видно, что он хотел бы оказаться сейчас где-нибудь очень далеко от этого разговора.

В Пруссии, например.

Я натянула на губы вежливую улыбку. Сама того не понимая, Аглая Сергеевна мне очень помогла, когда решила огрызнуться.

Значит, ощущала вину и неуверенность из-за переписанных книг. А вина и неуверенность не возникают на пустом месте.

Но спорить с ней или оправдываться при управляющем я не стала, это только унизило бы обеих.

— Благодарю за объяснения, Аглая Сергеевна, — сказала я. — Поездка в Петербург на многое открыла мне глаза. Теперь в доме всё будет иначе.

По лицу золовки пробежала рябь недовольства. Она вскинула недоверчиво бровь, обдала меня холодным взглядом и поджала тонкие губы.

— Поживём — увидим, Мария Дмитриевна, — она не улыбнулась. — С вашего позволения, мне пора. У меня много дел, — Аглая вышла из конторы.

Связка ключей звякнула в последний раз, и дверь за ней закрылась. Я ухмыльнулась, проводив ее взглядом.

«У меня много дел... в отличие от вас», — последний кусочек она не произнесла, но он повис в воздухе достаточно громко. Как слон в комнате.

— Черновые журналы есть за все годы? — я повернулась к управляющему, который после ухода Аглаи заметно приободрился.

— С пятьдесят девятого, Мария Дмитриевна.

Прекрасно.

Я вспомнила надпись в одном из писем. Жирно обведённый 1864 год.

Могла ли она отсылать к хозяйственным книгам? Или к определённому событию, произошедшему в тот год?

Я подумала, не стоит ли осторожно поинтересоваться у Карла Ивановича, но затем отбросила эту затею. Лучше не спешить.

Покинув контору управляющего, я направилась в дом, размышляя об Аглае.

Сколько лет она жила в этом доме? Отчего-то мне казалось, что Владимир Сергеевич и Мария были женаты совсем недолго. А Аглая? Она была здесь до Марии? Или пришла позже?

По всему выходило, что Аглая Сергеевна вела хозяйство давно. Во-первых, связка ключей в её руках. Во-вторых, её слушалась прислуга. Более того, ей подчинился и управляющий.

Муж-губернатор, очевидно, проводил на службе дни напролёт. Домой возвращался лишь к ужину — и то не всегда. И о невидимой борьбе, которую его жена вела с его же сестрой, мог и не знать.

Была ли Аглая замужем? Или всю жизнь прожила при брате?

После визита к управляющему я решила осмотреть дома. Мне нужно было выяснить, где что находится. Казалось логичным, что хозяйка, вернувшаяся после двухмесячного отсутствия, обязана проверить, всё ли в порядке. Так, по крайней мере, я рассудила.

Через Дуняшу я передала поручение Степаниде, и когда она появилась в гостиной, в которой я её ожидала, я сказала.

— Степанида, пройдись со мной. Хочу всё осмотреть.

Моя просьба если и вызвала удивление, то Степанида никак его не показала. Напротив, она охотно засеменила рядом со мной, и, к моему великому облегчению, сама взялась показывать и рассказывать. Мне оставалось только кивать и запоминать.

Мы вышли в коридор и из парадной части дома попали в хозяйственную. Людская сторона, так она здесь называлась. И отличалась разительно: высотой потолков, полами, стенами. Вместо обоев они были выбелены, а под ногами у меня поскрипывали некрашеные доски.

На стене у входа в коридор висел ряд медных колокольчиков на проволоках. Я догадалась, что они соединены со шнурками в господских комнатах, и дёрни барыня за шнурок в спальне, здесь зазвенит.

— Вот тут у нас девичья, барыня, — Степанида показала на дверь слева. — Изволите видеть, всё в порядке держим.

Я заглянула мельком и увидела небольшую комнатку с лавками вдоль стен, на которых были разложены тюфяки и одеяла: горничные здесь же и спали. В красном углу висела икона с лампадкой. У окна стоял стол с тяжёлыми, чугунными утюгами. Такие нагревались углями, я видела очень давно, ещё у бабушки в деревне. Рядом со столом дожидалась глажки корзина с бельём.

Следующей оказалась лакейская: похожая комната, только для мужской прислуги.

— Обедаем мы в людской, барыня. Вон там, дальше по коридору.

Степанида распахнула дверь в длинную комнату с дощатым столом и лавками. Стены были голыми, а на потолке я заметила следы копоти от сальных свечей.

Из неё мы прошли в хозяйственный коридор, где тянулся ряд дверей.

— Вот тут у нас бельевая, — Степанида кивнула на дверь слева. — Там скатерти, полотенца, постельное бельё, запасное. Всё по полочкам разложено, я слежу.