— Конечно. Коли коснулись расходов на наставников, извольте обратить внимание на жалование учителя музыки. Мы платим ему за каждый урок, итого два занятия в неделю.

— Которые Елизавета также отказывается посещать, — негромко заметила Аглая Сергеевна.

Поскольку прямо ко мне она не обратилась, её слова я пропустила мимо ушей и продолжила листать книгу.

Провизия: закупка муки, крупы, сахара, чая, кофия и масла. Свечи восковые для господ и сальные для прислуги. Дрова берёзовые. Фураж для лошадей. Корм для птицы и скотины. Починка экипажей. Содержание оранжереи...

Оранжерея?!

Мысленно я удивилась, но задавать вопрос пока не стала. А если окажется, что оранжерея — это прихоть прежней Марии? Лучше не ставить себя в неловкое положение.

— Сколько у нас лошадей? — спросила я.

— Восемь, — ответил Карл Иванович. — Четвёрка выездных, две верховые, одна для хозяйственных нужд и одна — Андрея Владимировича.

Значит, у пасынка собственная лошадь. Это я тоже запомню.

Пока я размышляла, управляющий перевернул несколько страниц и показал расходы на специи и вина.

— Карл Иванович, а что такое «на стол его превосходительства — особо»?

— Отдельная статья на представительские расходы, — пояснил он. — Когда Владимир Сергеевич принимал гостей — уездных чиновников, предводителя дворянства, проезжих, — требовалось накрывать соответственно. Вина подороже, закуски, десерты. Повар у нас, слава Богу, толковый, но еда для парадного стола обходится недёшево.

— Раньше приёмы бывали часто, — вздохнула Аглая Сергеевна. — Каждые две недели, а то и чаще. Дом был открыт, весь уезд знал, что у Астаховых можно отобедать... Теперь, разумеется, приёмов нет, — добавила она суше. — Не до того.

Я кивнула и перелистнула дальше. Весной ремонтировали крышу и красили стены. Заменили стёкла в оранжерее. Починили ограду вокруг сада. Приладили новые петли на ворота каретного сарая...

Голова шла кругом. Я хотела спросить ещё про доход, но решила оставить этот вопрос на завтра. Боюсь, ничего не запомню, если придётся вникать ещё в доходные статьи.

Я вернулась к первой книге и перелистнула ещё несколько страниц. Всё время, пока мы изучали записи, меня донимало странное чувство. Я не нашла ни единого исправления, ни одной помарки. Даже клякс от чернил не было. Страницы выглядели слишком чистыми, а ведь хозяйство — это живой организм, и ежедневно случается нечто непредвиденное.

Лошадь захромала, к примеру. Или потребовалось срочно что-то чинить. Заболела прислуга, и на приём наняли сторонних работников. Подорожал сахар и нужно было сделать пересчёт закупки.

Подобные мелочи, из которых и складывалось огромное хозяйство, не могли не оставить следы. Пометки, помарки, перечёркнутые строчки...

А здесь — ничего. Будто книгу не вели изо дня в день, а переписали набело.

— Карл Иванович, — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, — вы ведь сначала ведёте черновой журнал? Ежедневные записи?

Управляющий снял очки и протёр их. Я верно догадалась, этот жест выдавал его волнение.

— Разумеется, Мария Дмитриевна. В конце каждого месяца свожу итоги в расходную книгу.

— Могу я взглянуть?

После короткой паузы управляющий кивнул.

— Конечно.

Он достал с нижней полки потрёпанную тетрадь с загнутыми углами. Едва открыв, я сразу увидела разницу. Всё, о чём я размышляла — зачёркивания, пометки на полях, цифры вразнобой — в ней присутствовало.

Вот это настоящие записи. А те, в кожаных переплётах, парадный фасад. Потёмкинская деревня 1868 года.

— Расходную книгу за прошлый год вы когда переписывали набело? — спросила я.

Когда я подняла взгляд, Карл Иванович смотрел в сторону.

— В июле, — тихо ответил он. — Перед приездом... проверки.

— Неужто Владимир Сергеевич распорядился?

Я обернулась, заинтересовавшись, что же разглядывал управляющий за моей спиной, и увидела слегка побледневшую золовку.

— Аглая Сергеевна распорядилась, — неохотно произнёс Карл Иванович, — посчитали, что расходная книга выглядит... неопрятно.

_________________

Мои дорогие, представляю вам книгу литмоба от Арины Тепловой

Моя русская княжна

Попаданка в княжну Шаховскую - сестру милосердия, которая должна выжить в османском плену и вернуться на родину, в Россию.

Глава 9. За семью замками

Золовка встретила мой взгляд, слегка приподняв подбородок.

— Я сделала как было лучше, — произнесла она ничуть не изменившимся голосом, полностью уверенная в своей правоте. — Когда стало известно об обвинении, я не знала, в чём именно подозревают Владимира. Мне ничего не объяснили. Я решила, что дома всё должно быть в порядке. Безупречно. Чтобы никто не мог придраться.

Я молчала, обдумывая услышанное. При желании логику в её поступке отыскать было можно. Испуганная женщина, на которую свалилась беда, пытается навести порядок. Как умеет. С другой стороны, сейчас легко утверждать, что всё делалось ради блага брата, а не по своим корыстным причинам.