Остаток дороги Пётр Ильич рассказывал мне новости губернии, и это оказалось весьма кстати. Я слушала внимательно, запоминала имена и мотала на ус. Говорил исправник охотно: видимо, накипело за два месяца, а поделиться было не с кем.

Из рассказа я узнала, что дела в губернии шли, мягко говоря, неважно. Лето выдалось дождливое, урожай ржи и овса не задался, крестьяне ворчали. Осенняя ярмарка в уездном городе, которую обычно устраивали в конце сентября, оказалась под вопросом. Залесский потребовал от купцов заново оформлять торговые разрешения, да ещё и через свою канцелярию. Купцы обиделись и пригрозили, что уедут торговать в соседнюю губернию.

— Владимир Сергеевич ярмарку три года выстраивал, — с горечью сказал Пётр Ильич. — Купцов сам зазывал, пошлины снижал. А этот за два месяца всё порушил.

Ещё, оказывается, земство, которое совсем недавно открыло в уезде больницу и две школы для крестьянских детей, теперь не могло получить деньги на их содержание: Залесский заморозил земские счета до окончания ревизии. Земский доктор, тот самый Генрих Францевич, уже второй месяц работал без жалованья и грозился уехать.

— Ещё вот что, — Пётр Ильич понизил голос. — Неделю назад в губернию прибыл чиновник из Петербурга. Говорят, из Третьего отделения. Залесский его принимал у себя, о чём говорили — неизвестно, но после этого визита Залесский стал ещё настойчивее интересоваться бумагами Владимира Сергеевича.

Третье отделение. Даже я, со своими скудными познаниями в истории, знала, что это тайная полиция. Значит, дело губернатора — не просто чиновничья интрига.

Здесь что-то серьёзнее.

И вдруг мне захотелось проснуться в своём родном теле сильнее, чем прежде.

— Пётр Ильич, — осторожно начала я, балансируя между любопытством и нежеланием выдать себя глупым вопросом, — а люди-то что говорят? Ведь Владимира Сергеевича прежде добрым словом поминали.

Здесь я рискнула, рассудив, что губернатора, который хлопотал о купцах, школах и больницах, должны были если не любить, то уважать.

Исправник нахмурился, и я насторожилась.

— Народ-то Владимира Сергеевича любит. Мужиков он не обижал, с купцами честно вёл дела. Такого губернатора у нас отродясь не бывало. А теперь говорят... — Пётр Ильич скривился и махнул рукой. — Всякое говорят. Одни верят, что оклеветали. Другие шепчутся, что дыма без огня не бывает. А третьи просто боятся. Залесский-то вон как круто за нас взялся, попробуй рот открой.

Любопытно... Вот бы ещё выяснить, как появилось дело о растрате. Не на пустом же месте оно возникло. Приезжала в губернию ревизия? Выявили дыру в бюджете и недостачу? Или кто-то жалобу написал?

Я сочувственно покивала и повздыхала, и замолчала, погрузившись в размышления. Исправника тоже больше не тянуло болтать. То ли выговорился, то ли расстроился, вспомнив что-то своё.

Когда бричка въехала в город, Пётр Ильич оживился

— До имения ещё вёрст десять, Мария Дмитриевна, — сказал он. — Может, заедем ко мне? Супруга моя рада будет. Чаем вас напоит, отдохнёте.

— Благодарю, Пётр Ильич. Но я хочу домой.

Приглашение на чай звучало, конечно, занимательно, я внутренний голос подсказывал, что нужно как можно скорее оказаться в губернаторском доме.

Исправник не стал уговаривать. Понимающе кивнул, и бричка покатила дальше.

____

Мои дорогие, кто уже знаком с моим творчеством и те, кто хотят познакомиться поближе, в честь новинки я провожу розыгрыш моей бумажной книги Яромира. Украденная княжна и еще промокодов на другие платные книги. Подробности в блоге.

Визуалы.

Мои дорогие, рада видеть всех в новой истории!

Давайте пока познакомимся с нашей героиней.

Вот так Мария могла бы выглядеть сразу после аварии.

А вот так дома, в привычной обстановке

А это крошечный спойлер

Глава 4. Имение

До имения мы добрались уже в глубоких, стремительно сгустившихся сумерках. Бричка свернула с тракта на подъездную дорогу, обсаженную старыми липами. Деревья стояли голые, осенние ветра ободрали их почти начисто, и мокрые чёрные ветви сплетались над дорогой, как арка. Опавшие листья негромко шуршали под колёсами.

Должно быть, на дворе стоял октябрь. Я припомнила, что исправник говорил об осенней ярмарке.

Бричка миновала липовую аллею, и за ней открылся двухэтажный, каменный дом, до боли похожий на старинные дома, которые прежде я видела лишь на экскурсиях. Теперь я вживую могла посмотреть и на белые колоны у парадного входа, и на мезонин, и на боковые флигели, тесно примыкавшие к дому.

Все до единого окна были тёмными, и оттого усадьба казалась вымершей.

Пётр Ильич нахмурился.

— Странно, — сказал он. — Я отправил нарочного с дороги, чтобы предупредили о вашем приезде.

Бричка остановилась у крыльца. Ступени были мокрые от недавнего дождя, на перилах лежали жёлтые листья. Никто не вышел нас встречать.

— Подождите внутри, Мария Дмитриевна, — Пётр Ильич решительно спрыгнул и зашагал к парадной двери.