А вот исправник Пётр Ильич мелькнул однажды: «обедал у нас, привёз жену, милая женщина».

Записи обрывались примерно на середине дневника. Последняя заметка была сделана торопливо, буквы плясали, будто писали в дороге или в спешке.

«В. сказал уезжать. Оставаться в Петербурге мне опасно».

Я закрыла дневник и застегнула ремешок. Руки у меня почему-то подрагивали, а по груди разливалось странное, щемящее чувство, которое я не сразу смогла назвать. Но это была не жалость. И не страх.

Ответственность?.. Перед женщиной, в чьей жизни я почему-то оказалась.

Вскоре наше безмолвие прорезал зычный голос.

— Давай, давай, поднажми!

И на дороге показалась лёгкая бричка. За ней верхом ехали двое офицеров в форме. А на козлах рядом с кучером сидел крупный мужчина с пышными усами, в мундире. На подъезде он привстал, оглядывая нас.

— Мария Дмитриевна! — он спрыгнул с козел, ещё до того, как бричка остановилась, и почти бегом направился ко мне. — Господи, Мария Дмитриевна, вы целы?

— Цела, Пётр Ильич, — ответила я, рискнув назвать его по имени, и по тому, как он облегчённо выдохнул, поняла, что угадала. — Карета вот не цела.

Исправник осмотрел меня с ног до головы, задержался взглядом на ссадине на лбу и нахмурился.

— Доктора надо, Мария Дмитриевна. В городе есть Генрих Францевич, хороший лекарь. Позвольте, я отвезу вас...

— Не надо доктора, Пётр Ильич. Синяки и ссадины. Ничего серьёзного.

Он посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал. Вместо этого повернулся к карете, обошёл её кругом, присел, заглянул под днище. Потрогал сломанную ось. Постоял, глядя на неё.

— Степан, — позвал он, не оборачиваясь. — Когда последний раз колёса проверяли?

— Перед выездом из Петербурга, ваше благородие, — торопливо ответил кучер. — На почтовой станции в Новгороде смазывали. Всё было ладно. А тут — хрустнула, и всё.

Исправник ещё раз посмотрел на ось. Потом выпрямился и повернулся ко мне. Лицо у него было... странное. Не испуганное, но встревоженное.

— Поедемте, Мария Дмитриевна, — сказал он другим тоном. — Дорога до города часа полтора займёт. Вещи ваши сейчас погрузим.

Он подал мне руку и помог забраться в бричку. Дуняша устроилась позади, рядом с вещами, и мы тронулись.

Глава 3. Новости губернии

Некоторое время мы ехали молча. Пётр Ильич сидел напротив меня, барабанил пальцами по колену и явно хотел что-то сказать, но не решался. Я ждала, решив, что лучшая тактика для меня сейчас — это побольше слушать и поменьше говорить, чтобы не ошибиться и никак себя не выдать.

Наконец, исправник не выдержал.

— Мария Дмитриевна, — начал он осторожно, — как в Петербурге дела? Что слышно по обвинению?

Вот это вопрос. Я не знала ровным счётом ничего.

— Тяжело, Пётр Ильич, — сказала я, выбирая слова так осторожно, словно шагала по минному полю. — Владимир Сергеевич держится, но... вы же понимаете.

— Понимаю, — он помрачнел. — Здесь, в губернии, тоже непросто. Из Петербурга прислали временно исполняющего обязанности губернатора. Вместо Владимира Сергеевича, стало быть. Некто Залесский, Виктор Павлович. Статский советник. Вы его не встречали?

Я побледнела, когда поняла, какую должность занимал муж Марии. Не простой чиновник.

Губернатор!

Кровь отлила от моего лица, и Пётр Ильи всполошился.

— Мария Дмитриевна, вам дурно? Давайте всё же к дохтору заглянем!

— Нет-нет, — слабым голосом отозвалась я и несколько раз махнула ладонью, чтобы остудить лицо. — Голова немного закружилась, но теперь уже всё. Благодарю.

Исправник посмотрел на меня с неодобрением.

— А Залесского я не припоминаю, чтобы в Петербурге встречала, — поспешно сказала я, чтобы переключить его внимание.

— И слава богу, — тихо отозвался Пётр Ильич. — Человек он непростой. За два месяца, что вас не было, половину чиновников перетряс. Своих людей посадил. А главное... — он понизил голос и наклонился ближе, — главное, Мария Дмитриевна, он очень интересуется хозяйством Владимира Сергеевича.

— Зачем? — спросила я.

— Вот и я думаю — зачем, — хмуро ответил исправник и откинулся на сиденье. — Владимир Сергеевича ведь огульно в растрате казённых средств обвинили. При чём тут личное имущество? А Залесский уже и управляющего вашего, Карла Ивановича, дважды к себе вызывал. Требовал расходные книги по имению.

— И что Карл Иванович?

— А что Карл Иванович, — Пётр Ильич хитро усмехнулся. — Немец есть немец. Книги показал из своих рук да отбрил Залесского, что, мол, без распоряжения хозяйки не имеет права их отдавать.

Мысленно я восхитилась Карлом Ивановичем. Не побояться так дерзко ответить исполняющему обязанности губернатора — дорогого стоило. Значит, управляющий на моей стороне. Или хотя бы на стороне своего хозяина.

Жена губернатора, бог мой.

Я теперь губернаторша, выходит.