По ней как раз спускалась женщина, привлечённая суетой и шумом. Темноволосая и — что примечательно — полностью одетая. На вид ей было лет тридцать пять, но казалась она старше. То ли из-за строгости черт, то ли из-за тонких, поджатых губ.

— Мария Дмитриевна, — произнесла она без особой радости, — а нам передали, что вы...

И женщина подавилась следующими словами, когда заметила, наконец, исправника.

Который отправил к ней нарочного, и совершенно точно в записке не было сказано, что я изволю заночевать в городе.

Замешательством и растерянностью на лице Аглаи Сергеевны я искренне наслаждалась несколько секунд, а потом подалась к ней ближе и доверительно спросила.

— Вы что-то говорили?

От досады на бледных щеках вспыхнул румянец.

— Хотела сказать, как я рада, что вы, наконец, добрались до дома.

Ну-ну.

Глава 5. Золовка хитра на уловки.

Надо отдать должное прислуге: дом ожил за считаные минуты. Не прошло и четверти часа, как в моей спальне затрещал камин, и на кровати появилось свежее бельё. Для Петра Ильича приготовили комнату в гостевом флигеле, и Савелий Кузьмич лично проводил его туда, прихватив подсвечник.

Ужинать я отказалась. Не было сил, да и садиться за стол с Аглаей Сергеевной после такого дня мне не хотелось. Попросила принести что-нибудь в комнату.

В спальне Дуняша помогла мне снять дорожное платье, и одно только избавление от корсета принесло такое облегчение, что я едва не застонала вслух.

— Барыня, Степанида велела воду согреть, — сообщила Дуняша, расшнуровывая мне ботинки. — Баню-то на ночь глядя не затопишь, но обмыться с дороги можно.

Я чувствовала неловкость, что она раздевала меня, ведь к такому я совсем не привыкла, но помнила о своём же правиле — поменьше болтать, побольше наблюдать — и старалась его придерживаться.

Вскоре в спальню внесли невысокую, начищенную до блеска медную лохань и поставили у камина, на разложенные старые простыни. Потом потянулась вереница: горничные таскали вёдра с горячей водой, и каждый подъём по лестнице сопровождался пыхтением и плеском. Я уже пожалела, что не остановила Дуняшу, когда она заикнулась про воду.

Просто не представляла, что всё будет... так.

Вспомнилась моя ванная в трёхкомнатной квартире. И кран, из которого текла вода, стоило его повернуть. Я редко задумывалась, какая это роскошь.

Когда лохань наполнилась до половины, Дуняша плеснула туда из склянки что-то, пахнущее ромашкой, и выжидательно посмотрела на меня.

— Помочь вам, барыня?

— Я сама, — машинально ответила я и тут же поймала её удивлённый взгляд.

Видимо, прежняя Мария Дмитриевна сама не мылась. Барыню мыла горничная.

Она кивнула, явно озадаченная, но спорить не стала.

Вода была горячей, почти обжигающей. Сесть в лохань целиком не получилось, она была не настолько глубока, но смыть пыль, грязь и этот бесконечный день я смогла.

Когда я закончила, Дуняша закутала меня во льняную простыню и помогла надеть белую ночную рубашку. Поверх я запахнула тёплый стёганый халат.

Пока горничные убирались, я поела то, что принесла Степанида: чай, холодная телятина, хлеб и мочёные яблоки. Еда была простая, но вкусная, и я набросилась на неё с жадностью, позабыв на минуту, что барыне, вероятно, полагалось есть сдержанно и с достоинством.

После ужина на скорую руку я надеялась, что мне дадут побыть одной. Я хотела перечитать дневник Марии и собрать мысли в кучу.

Не тут-то было.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, догадываясь, кто стоит в коридоре.

В спальню вошла Аглая Сергеевна. В руках она держала чашку, от которой шёл пар.

— Я принесла вам мятный отвар.

— Благодарю, — ответила я, принимая чашку.

Но пить не стала и поставила на столик у кресла. После истории с каретой я решила не торопиться пить то, что приносят люди, которым я не доверяю.

— Мария Дмитриевна, вы должны рассказать мне, что происходит в Петербурге. Я имею право знать. Владимир — мой брат. Как он? Есть ли надежда?

— Владимир Сергеевич держится, — сказала я, повторив, что говорила исправнику. — Обвинение серьёзное, но он не сдаётся.

— Это я и так знаю, — Аглая Сергеевна поджала губы. — Он мне писал. Я спрашиваю вас, Мария Дмитриевна, что именно ему вменяют? Какую сумму? Из каких средств?

Ничего из этого я не знала. Оставалась робкая надежда, что ко мне вернётся память моей предшественницы... Я замялась с ответом, не зная, как поступить: сослаться на удар при аварии и частичную потерю памяти? Всё же лгать об обвинении мне не хотелось.

Вдруг скажу что-нибудь не то, и пострадает губернатор?

— Аглая Сергеевна, — я приняла решение, — дело в том, что я сильно ударилась головой, когда карета перевернулась. У меня всё путается сейчас. Думаю, мне нужно хорошенько выспаться и отдохнуть.

Женщина сузила глаза, выражая осуждение, которого даже не пыталась скрыть.