Глава 1. Карета

Первое, что я почувствовала — боль. Тупая, давящая боль во всём теле. Затем я уловила запах. Чужой, незнакомый. Пахло лошадьми, землёй и сыростью, а ещё тяжёлыми, густыми духами. Я такими не пользовалась.

Третьим был испуганный, женский голос, повторявший одно и то же.

— Барыня! Барыня, откройте глаза!

Я послушалась и открыла глаза. И сразу пожалела об этом.

Я лежала на боку в каком-то невозможном положении, и надо мной нависало что-то деревянное, обитое потёртым бордовым бархатом. Свет падал косо, через что-то, что когда-то было окном, а теперь выглядело как щель в дереве.

Карета. Я лежала в перевёрнутой карете.

«Какая, к чёрту, карета?» — была моя первая мысль.

Последнее, что я помнила: парковка у торгового центра, вечер, мигающие огни вывесок, и как я нажимала кнопку на ключе, чтобы открыть машину. Потом что-то обожгло грудь, раздался звук, похожий на хлопок, и всё.

Мне пятьдесят лет. Меня зовут... звали... Мария. У меня завод в управлении, кредит за оборудование, бывший муж, с которым мы давно и с облегчением разошлись, сестра, с которой мы не разговаривали, и пустая трёхкомнатная квартира.

И я точно не заказывала путешествие в карете.

* * *

— Барыня, слава Богу! — голос над моей раздался ближе, и я, наконец, увидела его обладательницу.

Молодая женщина, лет двадцати пяти, с круглым перепуганным лицом, в чепце, из-под которого выбивались тёмные волосы. Одета в серое платье до пола, поверх него — передник. Глаза у неё были красные, как будто она плакала.

Она наклонилась надо мной и пыталась то ли поднять меня, то ли вытащить из-под какого-то свёртка, который придавил мне ноги.

— Где я? — спросила я и поразилась собственному голосу. Голос был не мой. Выше, мелодичнее и моложе. У меня всегда был низковатый голос, из-за которого по телефону меня иногда принимали за мужчину. А здесь — чистый и звонкий, как у певицы.

— Так на тракте, барыня, вёрстах в двадцати от города, — ответила женщина, снова дёргая меня за руку. — Карета-то опрокинулась! Степан говорит, ось лопнула, а я так думаю, лошади понесли. Застряли мы, барыня.

Я так совершенно точно застряла. В каком-то дурацком сне. Может, у меня случился нервный срыв? В последние месяцы так всё навалилось: конкуренты, бесконечные суды, обвинения и нервы, нервы, нервы...

В розыгрыш я не верила. Не было у меня близких друзей, способных такое придумать. В глупое телевизионное шоу — тоже.

Я вспомнила хлопок, услышанный на стоянке, и поднесла ладонь к груди, растёрла место пониже сердца, которое почему-то нестерпимо жгло.

А потом увидела свою ладонь, и мне показалось, на меня ушат ледяной воды вылили. Это была не моя рука.

Мои руки — руки пятидесятилетней женщины, пусть и ухоженные, с коротко стриженными ногтями, но мой возраст они всё равно выдавали.

А руки неизвестной женщины были белыми, гладкими, с длинными пальцами и без единого шрама. Молодые руки. Лет тридцать — тридцать пять, не больше.

Я шевельнула пальцами. Пальцы послушались. Захотелось закрыть глаза и вновь провалиться в забытье, но судьба такой милостью меня не одарила.

«Ладно, — сказала я себе. — Паниковать буду потом. Сейчас самое главное выбраться из этой кареты».

Но выбраться оказалось непросто. Во-первых, на мне было столько одежды, что я чувствовала себя капустой. Что-то тугое давило на рёбра — корсет, догадалась я. Юбки, юбки, ещё юбки, какие-то нижние слои ткани. Во-вторых, карета лежала на боку, и то, что раньше было полом, теперь стало стеной.

— Помоги мне, — сказала я женщине в чепце. — Как тебя зовут?

Женщина моргнула, как будто я спросила что-то странное.

— Так Дуняша я, барыня. Авдотья. Ваша горничная, — и добавила тише, но с испугом. — Вы что, не помните?

— Голова кружится, Дуняша. Всё как в тумане, — сказала я, и это была чистая правда.

Авдотья понимающе закивала и принялась помогать мне подняться. Вдвоём мы кое-как выбрались через сломанную дверцу кареты.

Мне очень повезло. Авария — можно ли говорить так о карете?.. — не причинила особо вреда. Только синяки да ушибы. Кажется, даже рёбра не пострадали.

При свете дня я внимательно осмотрела свою одежду. Тёмно-синее платье из плотной шерсти, явно дорогое. Манжеты украшены аккуратной, ручной вышивкой. Пуговицы обтянуты тканью, юбка широкая, но без излишеств. Всё пошито строго, добротно и со вкусом.

«Значит, не бедная», — сделала я первый вывод.

Это немного успокоило.

— Барыня, вы запачкались, — Дуняша суетилась вокруг меня, пытаясь отряхнуть подол. — Ой, и накидка порвалась, вот тут, на плече. Ничего, я заштопаю, будет незаметно.

Не только не бедная женщина, но и барыня. Хоть в чём-то повезло, не очнулась в теле крепостной... Если «барыня» — значит, Россия, Российская Империя. И времена, когда ещё были барыни. По крайней мере, дома. Если так можно выразиться...