Дуняша встретила меня в прихожей, приняла шляпку и накидку, и мы поднялись наверх. В спальне горничная помогла мне переодеться. Я стянула перчатки, сбросила ботинки, и Дуняша принялась расстёгивать бесконечные пуговицы на спине. Юбка, блуза, нижние юбки и наконец — корсет. Когда шнуровка ослабла, я вдохнула полной грудью и едва не застонала от облегчения.

— Барыня, вам нехорошо? — встревожилась Дуняша.

— Мне прекрасно, — ответила я.

Дуняша принесла кувшин с тёплой водой, и я умылась, ощущая, как оживает лицо после целого дня на октябрьском ветру. Потом горничная помогла мне облачиться в свободное домашнее платье без проклятого корсета, и я снова почувствовала себя человеком.

В прежней жизни я посмеялась бы над изнеженными дворянками, которые меняли наряды по три раза на дню и падали в обморок от духоты. Теперь же, проведя целый день в корсете, в тряской коляске, на булыжных мостовых, в аптечных запахах и кислой вони губернского города, я понимала их как никто другой.

Дуняша расплела мне волосы и заново убрала их в простой узел. Я посмотрела на себя в зеркало. Лицо усталое, синяк на лбу пожелтел и стал ещё безобразнее, но глаза блестели азартом. Это хорошо.

Чай подавали в малой гостиной. Когда я вошла, самовар уже стоял на круглом столике и тихо пофыркивал, а Аглая Сергеевна разливала чай по фарфоровым чашечкам с золотым ободком. К чаю предлагали колотый сахар в серебряной сахарнице, нарезанный кекс и варенье в вазочках.

Андрей при моём появлении поднялся. Мадемуазель Бланш привстала со стула в углу и сделала крохотный книксен.

— Добрый вечер, — сказала я, окинув взглядом гостиную. Затем опустилась в кресло у камина, и Аглая протянула мне чашку.

В камине потрескивали дрова, и в гостиной было тепло. После целого дня в коляске и корсете — почти блаженство.

— Как съездили, Мария Дмитриевна? — спросила Аглая.

— Весьма недурно.

— Как вам пришлись купцы?

Кажется, золовка ждала подробностей. Я не торопилась их давать. Отпила чаю, откусила кекс и едва не зажмурилась от удовольствия. Выпечка была превосходной.

— Купцы как купцы, — наконец сказала я. — Чаем угощали.

— И что же вы им пообещали?

— Я попросила их подождать немного.

— Подождать? — Аглая недоуменно вскинула брови. — И они согласились?

— Из уважения к Владимиру Сергеевичу.

Золовка вздохнула.

— Купцы, конечно, подождут. Заплатят лишнего за постой и все равно уедут дней через пять. А вы им даже пообещать ничего не можете, потому что сборы назначает канцелярия губернатора. Или вы собираетесь к Залесскому на поклон?

— Я ни к кому не собираюсь на поклон.

— Тогда чего же вы добились? — притворно изумилась Аглая. — Купцы только денег на постой больше потратят. Вы им медвежью услугу оказали, Мария Дмитриевна.

— Может быть, вы и правы, Аглая Сергеевна, — ответила я спокойно. — А может быть, и нет. Неделя покажет.

— Неделя! — золовка усмехнулась. — И что изменится за неделю?

Я промолчала, потому что рассказывать ей обо всем остальном, что случилось сегодня, я не хотела. Я видела, что и дети, и мадемуазель Бланш внимательно прислушивались к нашему разговору. Андрей даже застыл с поднятой рукой: все никак страницу перевернуть не мог. А Лиза будто порывалась несколько раз что-то сказать, но осекалась в последний миг.

— Мадемуазель Бланш, — обратилась я к гувернантке, и та отчего-то вздрогнула, — как прошли сегодня занятия с Елизаветой?

Француженка бросила быстрый взгляд на воспитанницу.

— Очень хорошо, мадам. Мы занимались грамматикой и читали.

— Что читали?

— Мадам де Сталь, мадам. «Коринна».

— Лиза, тебе понравилось?

Девочка подняла удивленный взгляд.

— Там красиво написано, — ответила она после паузы. — Про Италию.

— Вот и славно. Завтра продолжите.

— Может, стоило бы и что-нибудь русское для разнообразия читать? — не удержалась Аглая от шпильки. — Карамзина, скажем. Всё-таки девочка растёт в России, а не на берегах Луары.

— Мадемуазель Бланш учит меня французскому, тётушка, — возразила Лиза с неожиданной твёрдостью. — Для этого нужно читать по-французски.

Я с трудом спрятала улыбку. Три недели девочка не желала заниматься с гувернанткой, а теперь — защищает её. Видимо, общий враг сближает в любом возрасте.

— Елизавета права, — сказала я. — Для французского нужны французские книги. А Карамзина можно читать и по вечерам, всей семьёй. Вы, кстати, не хотите присоединиться, Аглая Сергеевна?

Золовка посмотрела на меня с выражением, которое я не сразу прочитала. Не язвительность — скорее растерянность. Кажется, она не ожидала, что её замечание обернётся против неё.

— Я подумаю, — сказала она сухо.

— Было бы прекрасно, — я сладко улыбнулась. — Уверена, мы провели бы время с огромной пользой.

Андрей вдруг закашлялся и поднес к губам кулак, пытаясь справиться с приступом. Аглая метнула в него неодобрительный взгляд, и мальчик опустил глаза.

— Прошу прощения, — выдавил он хриплым голосом.

А я вспомнила, что хотела у него уточнить, когда говорила с Циммерманом в аптеке.