За завтраком всё шло своим чередом до того мига, как в столовую вошел дворецкий, неся серебряный поднос.

— Мария Дмитриевна, — произнёс он, подойдя ко мне, — нынче утром посыльный от исполняющего обязанности доставил визитную карточку.

Он протянул мне поднос. На нём лежал прямоугольник из плотного белого картона.

«Залесский Виктор Павлович, статский советник, исполняющий обязанности губернатора».

На обороте, аккуратным мелким почерком, было приписано: «Имею честь покорнейше просить Её Превосходительство Марию Дмитриевну назначить день и час, когда мог бы засвидетельствовать своё почтение».

Глава 19. Хозяйский глаз — алмаз

За столом стало тихо. Аглая вытянула шею, пытаясь разглядеть, что на карточке.

— Что там? — спросила она.

Я молча передала ей визитку. Золовка прочитала, перевернула, прочитала приписку на обороте. Лицо ее сморщилось, словно она укусила кислый лимон.

— Вот, — произнесла она, возвращая карточку на поднос. — Я ведь предупреждала, Мария Дмитриевна. Поездка в город не осталась незамеченной. Исполняющему обязанности доложили, он обеспокоился и теперь настаивает на визите. А ведь за всё время, что Залесский назначен, он ни разу не удосужился навестить семью губернатора. Два месяца мы для него не существовали.

Вот как. Наверное, это было не слишком учтиво со стороны Залесского, но для меня так даже лучше. Значит, он не знаком с прежней Марией и встретится сразу со мной.

Я повернулась к дворецкому.

— Савелий Кузьмич, передайте посыльному, что я буду рада принять Виктора Павловича завтра, к двум часам пополудни.

Он поклонился и вышел.

Андрей отложил вилку. Пальцы его побелели.

— Зачем он к нам едет? — процедил он сквозь зубы. — Два месяца не появлялся, а тут вдруг...

— Андрей! — Николай Петрович и Аглая произнесли его имя одновременно, и мальчик осёкся.

Но в темных отцовских глазах продолжал гореть нехороший огонек.

После завтрака я позвала Степаниду, и вместе мы отправились осматривать кладовые. Теперь уже с ключами. Аглая выказывала полнейшее равнодушие, но я перехватила ее взгляд, брошенный на нас, когда мы с экономкой покинули гостиную.

В бельевой мы пересчитали простыни, наволочки, скатерти, полотенца. Всё рассортировано: парадное отдельно, повседневное отдельно, ветхое — на нижней полке. Между стопками белья лежали пучки сушёной лаванды, и в комнате стоял тонкий, приятный запах.

— Степанида, а как мои распоряжения насчёт бинтов? — спросила я, вспомнив вчерашнее. — Нашла старые простыни?

— Нашла, барыня, — Степанида кивнула на нижнюю полку, где отдельной стопкой лежало ветхое бельё. — Вот эти, и полотенца ещё. Отложила, как вы велели.

— Прокипятили в щёлоке?

Экономка замялась.

— Барыня, я насчёт щёлока-то... Девки мои не поняли, для чего кипятить, ежели на бинты режем. Мы завсегда просто стирали и сушили.

— И? — я вскинула бровь.

— Вот и решили обождать...

Обождать чего, интересно? Пока барыня забудет о своем глупом приказе?

Я хмыкнула.

— Степанида, я вчера велела замочить простыни в щёлоке, прокипятить и нарезать на бинты. Прошли сутки. Что из этого сделано?

Экономка побагровела.

— Простыни отобрала, барыня...

— Отобрала. А дальше?

Молчание.

— Когда я отдаю распоряжение, я ожидаю, что оно будет исполнено. Не обсуждено с девками, не отложено до моего возвращения, а исполнено. Тебе понятно?

— Виновата, барыня, — Степанида стояла, опустив глаза. — Будет сделано.

— Через два часа простыни должны быть прокипячены, нарезаны и уложены. Сегодня же отправишь доктору.

— Слушаюсь.

Я смотрела на неё и думала. По лицу Степаниды, покорному, но упрямому, было видно, что распоряжение насчёт щёлока она считает чистой блажью. Барыня головой ударилась — вот и чудит. Прокипятить тряпки, надо же. Зачем? Бинт — он бинт и есть. Перевязал — и ладно.

И ведь не злой умысел, не лень даже. Просто привыкла, что прежняя Мария ничего не приказывала, а если и приказывала, то можно было не торопиться: барыня полежит с примочкой и забудет. Вот прислуга и отвыкла исполнять.

Ничего. Привыкнет заново.

— Идём дальше.

Посудная кладовая не вызвала у меня нареканий. Я пересчитала наугад несколько стопок, и все сошлось с указанными в описи.

— Сколько чашек побили за последний год? — спросила я.

— Три, барыня, — ответила Степанида без запинки. — Одну Дунька кокнула об поднос, а две на кухне повар расколотил, когда полку чинили.

— И в описи это отражено?

— А как же. Вот, глядите, — Степанида ткнула пальцем в строчку внизу страницы.

Я кивнула, и мы перешли в чулан с припасами. Всё здесь было в порядке. Но кое-что меня зацепило.

На отдельной полке рядом с обычным чаем в жестянках стояла изящная лаковая коробка с китайскими иероглифами. Чай внутри отличался от обычного: мелкий, с очень тонким цветочным ароматом.

— А это что?

Степанида замялась.