Девочка остановилась. Андрей обернулся на лестнице, но я кивнула ему — ступай, — и он ушёл. Шаги его стихли наверху.

Лиза настороженно следила за мной. Руки она сцепила перед собой и слегка вздернула подбородок, явно намереваясь защищаться. Мысленно я вздохнула. Совершенно не знала, с какой стороны подступиться к девочке-подростку.

— Пойдём в гостиную.

Она покорно поплелась за мной с видом человека, которого ведут на заклание. В малой гостиной по-прежнему горел камин, а вот чайный столик был давно убран. Я опустилась на диван и указала Лизе на кресло рядом.

— Расскажи мне про мадемуазель Бланш.

Лиза опешила. Этого она не ждала.

— Что рассказать?

— Почему ты не хочешь с ней заниматься?

Я думала, что если у нее не сложилось с гувернанткой, то Елизавета не упустит шанса и на прямой вопрос матери вывалит все свои жалобы. Но девочка упрямо молчала и отводила взгляд.

— Сегодня ведь урок прошёл, — продолжила я. — Тебе понравилось. Значит, дело не в том, что тебе скучно. Так в чём?

Лиза упорно смотрела в пол. Щёки ее порозовели, а губы сжались в тонкую линию. Я знала это выражение — видела его на лицах подчинённых, которые что-то скрывают и решили молчать до последнего.

— Лиза?

— Не хочу о ней говорить, — выдавила девочка.

— Почему?

— Не хочу, и всё.

Она вскинула на меня глаза — быстро, почти зло, — и тут же опустила голову.

Кажется, давить бессмысленно. Но ее молчание меня насторожило. Не очень-то похоже на обычный конфликт: требовательная гувернантка — ленивая воспитанница.

— Хорошо, — сказала я. — Не хочешь — не надо. Но я хочу, чтобы впредь занятия с мадемуазель Бланш ты не пропускала.

— Я буду заниматься, — быстро ответила Лиза.

Даже слишком быстро.

Лишь бы закрыть разговор.

— Обещаешь?

— Обещаю, матушка. Можно мне идти?

Я покачала головой.

— Теперь обсудим вчерашнюю ссору с Андреем.

Лиза ощетинилась мгновенно, как ёж.

— Он обозвал меня дурой!

— Он был груб. Но ты сказала ему, что учиться незачем, потому что выйдешь замуж. Ты правда так думаешь?

— Так все говорят...

— Кто — все?

— Тётушка. И подруги в Петербурге, от которых вы увезли меня в эту глушь, — голос у неё дрогнул, и она вцепилась пальцами в край дивана. — Что главное для девушки — удачно выйти замуж. А для этого нужны манеры и приданое, а не книжки. У моей подруги Мари старшая сестра вышла замуж в семнадцать лет, и она даже «Евгения Онегина» не дочитала! А муж у неё ротмистр, и дом в Петербурге, и выезд собственный! И никто её дурой не называет!

— Лиза, а тебе самой-то хочется так жить?

Девочка растерялась.

— Что?

— Ну вот представь. Вышла ты замуж за ротмистра. Дом, выезд, всё красиво. А потом? Сидишь целый день одна, ждёшь мужа со службы. Вышивать можно. Визиты наносить. Шляпки менять. А больше — ничего. Потому что ты ничего не знаешь, ничего не умеешь и ни в чём не разбираешься. Муж за ужином рассказывает про дела, а ты киваешь и улыбаешься, потому что даже спросить не можешь — не поймёшь ответа. Это жизнь?

— Но тётушка говорит, что образованных женщин мужчины боятся, — тихо возразила Лиза.

Ох, не Аглае с ее историей замужества чему-то учить мою дочь!

— А глупых — не уважают, — я пожала плечами. — Терпят, но не уважают. И знаешь, что хуже всего? Глупая женщина сама себя не уважает. Бог с ним с мужем и светом. Но о чем ты наедине с собой станешь думать?..

Лиза настороженно и недоверчиво смотрела на меня. На лице у нее было написано, что прежде матушка с ней подобных разговоров не вела. Впрочем, прежде она могла и не пренебрегать так откровенно учебой. Два месяца под одной крышей наедине с Аглаей, кажется, сказались на Елизавете не лучшим образом.

— Ладно, — я поднялась с дивана. — Довольно на сегодня разговоров. Твои визиты в больницу мы обсудим завтра.

Лиза постаралась исчезнуть из гостиной как можно быстрее.

Ужин прошёл тихо. После бесконечного дня у всех, кажется, не осталось сил ни на ссоры, ни на шпильки. Даже Аглая молчала, лишь изредка бросая на меня задумчивые взгляды. Дети ели молча, не глядя друг на друга, но и не огрызаясь. Мадемуазель Бланш отсутствовала — видимо, ужинала у себя. Николай Петрович сидел рядом с Андреем и негромко обсуждал с ним завтрашний урок.

После ужина я поднялась к себе. Дуняша помогла мне раздеться и расплести волосы. Я села на кровать и поняла, что не в силах пошевелиться. Всё тело ныло от тряски, голова гудела, а перед глазами плыли строчки врачебного устава вперемешку с бородатыми лицами купцов и круглыми очками аптекаря.

Я уснула, едва голова коснулась подушки.

Новое утро ничем не отличалось от предыдущего: Дуняша разбудила меня, помогла умыться и одеться. Одевание прошло быстрее, чем накануне — я уже начинала привыкать к порядку: рубашка, панталоны, корсет, юбки, платье.