"Согласно «Своду законов Российской империи 1858 года» брак расторгался только через духовный суд по иску супругов при наличии причин: 1) прелюбодеяние (супружеская измена); 2) неспособность к брачному сожитию; 3) приговор к наказанию, сопряженному с лишением всех прав состояния; 4) безвестное отсутствие.

Мария нашла прошение о расторжении брака от Аглаи. Первым двум читателям, кто правильно угадает основание для развода Аглаи и напишет в комментариях, подарю промо на любую свою платную книгу."

Верный ответ 2 - неспособность к брачному сожительству.

Первый верный ответ дала nadezhda

nadezhda

10.05.2026, 00:59:43

Думаю второе, невозможность к брачному сожитию

Второй - Наталья

Наталья Багова

10.05.2026, 06:31:55

Неспособность к брачному сожитию

Elena (( Цветы для дома была третьей и написала очень развернутый потрясающий комментарий с обоснованием.

Еще комментарии с правильным обоснованием написали Elena Fominskaya и Лариса Великанова

И два комментатора угадали, но не были первыми.

Е*****

10.05.2026, 11:15:19

Причина номер два

Татьяна Филатова

10.05.2026, 10:22:04

второй вариант

В общем, как я уже писала, ваш азарт меня поразил, так что я решила наградить каждый правильный ответ, поэтому дорогие nadezhda, Наталья Багова, Elena (( Цветы для дома, Elena Fominskaya, Лариса Великанова, Е***** и Татьяна Филатова, пожалуйста свяжитесь со мной для получения промокодов.

Лучше всего ВКонтакте в сообщения группы.

ВИКТОРИЯ БОГАЧЕВА | ФЭНТЕЗИ О ЛЮБВИ И НЕ ТОЛЬКО

Глава 15. Один в поле не воин

Когда я вышла на крыльцо, коляска уже ждала. Степан сидел на козлах, закутанный в армяк, и дышал в кулак. Утро выдалось промозглым. Дул холодный ветер, от которого раскачивались и роняли последние листья липы на аллее.

Я постояла несколько минут, на случай если Андрей все же появится, а затем легко пожала плечами и забралась в коляску. Лакей подал мне руку, а выбежавшая следом Дуняша укрыла колени пледом, что пришлось весьма кстати.

— Трогай, Степан.

До уездного города было вёрст десять, около часа пути по осенней дороге. Коляска покачивалась на ухабах, и я, закутавшись в накидку, смотрела по сторонам. Мимо проплывали пологие холмы, голые берёзки и потемневшие от дождей избы. Изредка нам навстречу попадались телеги, и мужики, завидев коляску, стаскивали шапки и кланялись. Степан кивал им с козел.

Октябрьское небо висело низко, почти касаясь макушек деревьев. Поля уже убрали, и вокруг чернела голая, ждущая снега земля.

Весь путь до города у меня в сознании зудела постоянно ускользавшая мысль, и лишь под конец я поняла, что же так сильно меня смущало. Слишком далеко жил губернатор от уездного города. Неужели каждый, кто хотел попасть к нему на прием, должен был проделывать столь долгий путь? И хорошо, если это были обеспеченные люди с коляской. А если крестьяне? Или мещане победнее? Пешком тащились? Зимой, в метель?

Нет, что-то не вязалось.

Губернатор должен быть в городе. Он же и на службу ходит, и с главой встречается, и с представителем дворянства, и с прочими чиновниками, важными и не очень людьми.

Тогда почему Астаховы живут в имении?..

У кого бы мне узнать.

Под мои размышления коляска въехала в город, и я тотчас ощутила это мягким местом. Главная улица была вымощена булыжником, и коляску сильно затрясло. В щелях между камнями скопилась грязь, перемешанная с навозом и соломой.

По обеим сторонам улицы тянулись каменные и деревянные дома в два этажа. Внизу располагались лавки, наверху жили люди. Вдоль домов шли дощатые мостки, кое-где прогнившие.

Торговая площадь у собора выглядела получше: здесь булыжник хотя бы подметали, и лежали целые доски. По площади двигались экипажи и телеги, сновали люди. Приказчик кричал на рабочих, две торговки о чем-то громко спорили, со всех ног за мальчишкой гнался городовой.

Постоялый двор оказался двухэтажным каменным зданием с крепкими воротами и аккуратной вывеской: «Заезжий домъ купца Скрипицына».

Дом содержался в порядке: двор выметен начисто, стены недавно побелены. Видно, что хозяин дорожил репутацией и принимал не абы кого, а приезжающих по торговым делам.

У ворот я заметила бричку Петра Ильича, а сам исправник уже спускался по ступеням мне навстречу.

— Мария Дмитриевна, — он снял шляпу и поклонился. — Доброго утра. Как добрались?

— Благодарю, Пётр Ильич. Добралась сносно.

— Купцы Мохначёвы уже здесь, — рассказал исправник, пока мы поднимались на крыльцо. — Хозяин приготовил для вас чистую половину.

Чистая половина — это я позже разобралась — означала отдельную комнату при трактире, куда допускали только почтенную публику. Нечто вроде переговорной.

Мы вошли. В сенях было просторно и пахло хлебом. Половой (официант) в белой рубахе навыпуск бросился нам навстречу, кланяясь.

— Пожалуйте, ваше превосходительство, всё готово-с, — он распахнул дверь направо.