Я тоже на него смотрела, пытаясь разгадать, что он за человек. Уж если у него не дрогнула рука прекратить поставки лекарств в единственную больницу, то явно несентиментальный. Рассказами о несчастных страждущих его не разжалобить. Аптекарь умел считать выгоду и был готов на решительные шаги, чтобы оградить себя от убытка. На народную любовь ему также было наплевать.

И что же мне делать?..

— Антон Эмильевич, — начала я прямо, — мне стало известно, что вы прекратили поставки лекарств в земскую больницу.

Циммерман даже не моргнул, только развёл руками.

— Мария Дмитриевна, я вынужден был принять это решение. Долг больницы перед аптекой составляет значительную сумму. А гарантий погашения у меня, к прискорбию моему, более нет.

— Какова сумма долга?

— Восемьсот сорок три рубля семнадцать копеек, — ответил Циммерман без запинки.

Цифру эту он, видно, помнил наизусть и думал о ней каждый день.

Больше годового жалованья гувернантки, и это за несколько месяцев набежало. Интересно, если я попрошу показать учетные книги, сильно ли уменьшится долг?

Но права такого у меня нет. Аптекарь — лицо частное, никому в губернии он не подчиняется.

— Антон Эмильевич, я готова лично поручиться за погашение долга.

Циммерман снял очки и принялся протирать их краем сюртука.

— Мария Дмитриевна, я вас весьма уважаю. И Владимира Сергеевича уважаю. Но ваш супруг нынче в Петербурге, и положение его, простите за прямоту, неопределённое. А мне нужно закупать товар, платить помощнику, содержать аптеку. Я не благотворительное заведение.

— Разумеется, — я кивнула. — Вы деловой человек, и я это понимаю.

— И это ещё не всё, — Циммерман надел очки и посмотрел на меня. — Видите ли, Мария Дмитриевна, прежний договор с земством, который заключал Владимир Сергеевич... Его более не существует.

— Как это — не существует?

— Исполняющий обязанности его отменил. Я получил уведомление из канцелярии, что губернское земство более не нуждается в услугах моей аптеки и впредь будет обеспечивать больницу лекарствами самостоятельно.

— И обеспечивает? — я усмехнулась.

Циммерман вновь развёл руками.

— Как видите — нет. Уведомление я получил, а лекарств больнице никто не поставляет. Ни я, ни кто-либо другой. Генрих Францевич покупает у меня за свои деньги, сколько ему жалованья хватает. Но я ведь и ему не могу в долг отпускать бесконечно.

Вот, значит, как. Залесский не просто заморозил финансирование. Он разорвал договор. Лишил аптеку казённого заказа, а больницу — снабжения. И не предложил ничего взамен.

Зачем? Из вредности? Или чтобы посадить на это место своего аптекаря, как он сажал своих купцов на ярмарку?

— Антон Эмильевич, — начала я медленно, — а исполняющий обязанности, случайно, не предлагал вам заключить новый договор? На других условиях?

Циммерман посмотрел на меня долгим взглядом и ответил коротко.

— Предлагал.

— И?

— Условия были таковы, что мне выгоднее не иметь договора вовсе.

Он не стал уточнять, какие именно условия. Но я и так догадалась. Залесский предложил аптекарю работать за долю от прежней оплаты, а разницу — видимо — класть в карман. Циммерман отказался. То ли из честности, то ли потому, что так совсем невыгодно.

Я смотрела на аптекаря и думала, что мужик он, похоже, толковый. Обиженный, осторожный, но толковый. Залесский его прижал, и сейчас Антон Эмельевич сидит между молотом и наковальней: казённый заказ отняли, долг висит, а отпускать лекарства бесплатно он не может и не хочет.

Но ведь и ему Залесский — не друг.

— Антон Эмильевич, — сказала я, — а давно ли вы здесь? В нашем городе?

Циммерман чуть расслабился, услышав типичный для светской беседы вопрос.

— Двадцать три года, Мария Дмитриевна. Отец мой открыл аптеку в сорок пятом году, я перенял дело после его кончины.

— И всё это время, ваша аптека — единственная в городе?

— Единственная, — кивнул он, и в голосе прозвучала гордость. — Мы пользуем весь уезд.

— Тяжело, должно быть? Город-то растёт.

Циммерман вздохнул и покачал головой.

— Не то слово, Мария Дмитриевна. В иные месяцы помощник мой с ног валится. Рецептов столько, что я сам за прилавок встаю. А ведь ещё и лабораторию вести надо, и заказы оформлять, и отчётность...

— А открыть вторую аптеку никто не пробовал?

Вот тут Циммерман оживился. Снял очки, положил на стол и заговорил горячее, чем прежде.

— В том-то и дело, Мария Дмитриевна! Четыре года назад вышли новые правила правительственные о порядке открытия аптек. Для губернских городов установили нормы: сколько жителей на одну аптеку, сколько рецептов. И по этим нормам наш город давно уже перерос одну аптеку! Я сам об этом Владимиру Сергеевичу докладывал.

— И что же Владимир Сергеевич?