— Мария Дмитриевна, это неразумно. Пока Владимир под следствием, нам следует вести себя тише воды, ниже травы. Любое ваше действие может быть истолковано против него. Против нас всех!

— Я не собираюсь ничего предпринимать, — произнесла я, проглотив слово «пока». — Я лишь хочу поговорить с людьми, которых несправедливо выдавили с ярмарки.

— Поговорить! — Аглая усмехнулась. — Мария Дмитриевна, вы хоть раз в жизни разговаривали с купцами?

Я чуть не рассмеялась. Если бы она знала, с какими купцами мне приходилось разговаривать. С поставщиками металла, которые задирали цены на двадцать процентов и клялись, что «рынок такой». С таможенниками, которые придерживали контейнеры на границе. С налоговой, которая приходила с проверкой аккурат после того, как конкуренты написали очередную кляузу.

Но этого я, разумеется, сказать не могла.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — вновь повторила я и улыбнулась.

Уже скулы сводило от этой благодушной маски!

— Женщине не пристало лезть в торговые дела, — Аглая поджала губы. — Это мужское занятие. Мой брат никогда бы не одобрил.

— Владимира здесь нет... — сказала я тихо.

— Прежде вас это не слишком волновало, — Аглая откинулась в кресле, скрестила руки и прищурилась. — Ни ярмарка, ни хозяйство.

— Вы правы, — согласилась я. — Прежде меня это не волновало. А теперь волнует. Люди меняются, Аглая Сергеевна.

Золовка посмотрела на меня долгим взглядом. Я же повернулась к исправнику

— Пётр Ильич, утром я хочу встретиться с братьями Мохначёвыми. Это можно устроить?

— Мария Дмитриевна, я вынужден согласиться с Аглаей Сергеевной. Не извольте гневаться, но мне ваша затея представляется весьма неразумной.

— И всё же я попробую.

Исправник беспомощно моргнул и бросил быстрый взгляд на золовку. Но, не найдя поддержки, вновь посмотрел на меня и покорно кивнул.

— Будет сделано.

Вместе с Аглаей мы вышли на крыльцо проводить Петра Ильича, а когда вернулись — дворецкий едва успел закрыть дверь — откуда-то из глубины дома раздался пронзительный девичий вскрик.

По лестнице, грохоча каблучками, слетела растрёпанная Елизавета. Её лицо раскраснелось не то от ярости, не то от быстрого бега, а на щеках проступили влажные дорожки.

— Матушка! — она влетела в прихожую и остановилась передо мной, задыхаясь. — Матушка, Андрей меня обидел!

Губы у неё тряслись, глаза блестели от слёз, а на подбородке дрожала капля, готовая упасть.

Из-за поворота лестницы показался Андрей. Он стоял наверху, скрестив руки на груди, и лицо его пылало ненавистью. Или презрением?..

Аглая рядом со мной недовольно выдохнула. Степанида выглянула из-за двери. Дворецкий так и застыл, держа руку на двери.

Все смотрели на меня.

Господи, подумала я. Какой бесконечный день.

_________________

Мои дорогие, представляю вам книгу литмоба от Ники Цезарь

Наследство Екатерины

Глава 13. Чужая жизнь — потёмки

— Что случилось? — спросила я.

Лиза заговорила первой. Сбивчиво, глотая слова вместе со слезами.

— Он ворвался к мадемуазель Бланш... я сидела у окна, читала... а он сказал, что я опять прогуливаю урок... а я не прогуливаю, просто не хотела сегодня заниматься, и потом голова болела...

— Ничего у неё не болело! — крикнул Андрей сверху. — Она каждый день так говорит! Мадемуазель Бланш уже третью неделю не может провести ни одного занятия!

— А тебя не спрашивали! — Лиза топнула ногой.

— Я ей сказал, что вырастет дурой, если не будет учиться! Так и есть!

— А я ему сказала, что мне и не нужно учиться, я замуж выйду! — Лиза повернулась ко мне. — А он... а он...

Губы у неё снова задрожали.

— А я сказал, что такую дуру никто замуж не возьмёт, — договорил Андрей с лестницы. — И не возьмёт! Потому что она ничего не умеет, ничего не знает и даже по-французски двух слов связать не может!

Лиза побагровела.

— Я прекрасно говорю по-французски!

— «Же не манж па сис жур»*, — передразнил Андрей.

— Довольно! — я резко оборвала их препирательства, и оба, что удивительно, замолчали и одновременно посмотрели на меня, словно не ожидали, что я вмешаюсь.

— Андрей, тебе должно быть стыдно, — Аглая меня опередила. — Ты сын своего отца, а он за всю жизнь голоса не повысил на женщину. А ты кричишь на девочку. И пусть даже всё, что ты сказал, чистая правда — мужчина так не поступает.

Вся кровь отлила от лица Андрея. Он стоял на лестнице, вцепившись в перила, и молчал. Тёткин удар пришёлся по самому больному — по отцу, по единственному человеку, чьё мнение для него что-то значило.

— Простите, — выдавил он с трудом.

Развернулся и ушёл наверх. Спустя минуту хлопнула дверь в глубине коридора.

Лиза шмыгнула носом и торжествующе вздёрнула подбородок. Победительница. По крайней мере, так она считала.