— Мария Дмитриевна? — окликнул меня Пётр Ильич. — Вам нехорошо? Побледнели вы.

— Голова закружилась, — я прижала ладонь ко лбу. — Доктор предупреждал, что после удара будет.

— Может, вернётесь в дом? — забеспокоился исправник.

— Пожалуй, — кивнула я. — Степан, убери обломки в сарай. Карл Иванович потом решит, чинить или новую ось заказывать.

Кучер кивнул и, позвав на помощь мужиков, принялся складывать куски.

Я пошла к дому, но гладкий срез так стоял у меня перед глазами. Аккуратный, сделанный не спеша. Кто-то подошёл к карете с тонким напильником и спокойно, без суеты перепилил ось на треть.

Мы вернулись в дом. Я велела подать чай в малую гостиную. Мне показалось, что там будет удобнее разговаривать, чем в столовой.

Мы не успели сесть, как в дверях появилась Аглая Сергеевна

— Я слышала, Пётр Ильич вернулся. Хотела поздороваться.

Поздороваться. Разумеется.

Исправник тут же ей поклонился.

— Аглая Сергеевна, рад вас видеть, — произнёс он с теплотой в голосе. — Прекрасно выглядите, как всегда.

Та чуть порозовела и склонила голову.

— Благодарю, Пётр Ильич. Вы очень любезны.

Порозовела. Ледяная женщина с поджатыми губами порозовела от комплимента усатого исправника. Я отвела глаза, чтобы не выдать удивления. Нужно поскорее выяснить семейное положение золовки.

Впрочем, одно стало ясно: вниманием мужчин Аглая Сергеевна обласкана не была. Иначе не розовела бы от обычной учтивости.

Не дожидаясь приглашения, она прошла и села в кресло у камина.

Выгнать её я не могла. Сестра хозяина дома — это всё же не прислуга, которую можно отослать. Да и повода формального не было: мы ведь не тайный совет собираем, а чай пьём.

— Присаживайтесь, Аглая Сергеевна, — сказала я, перехватив её взгляд.

Она уже сидела в кресле и едва заметно повела бровями, услышав.

Слуги принесли чай и угощения. Пётр Ильич взял чашку, отпил и начал рассказывать. Теперь обстоятельно и подробно.

Осенняя ярмарка проводилась ежегодно, в конце октября. Торговали три дня.

— Владимир Сергеевич каждый год лично следил за подготовкой, — сетовал Пётр Ильич. — При нём ярмарка выросла втрое! Помните, верно, что в прошлом году из соседней губернии аж целый караван пришёл. Двадцать подвод!

— А ныне исполняющий обязанности поднял сборы за место, верно я поняла?

Исправник поставил чашку.

— Верно, Мария Дмитриевна, верно! — горячо закивал он. — И за место, и за право торговать, даже за телеги по счёту взимает!

— И купцы уезжают.

— Уже многие свернулись, — кивнул исправник.

— Странно, — произнесла я, размышляя вслух. — Зачем исполняющему обязанности душить собственную ярмарку? Ведь ярмарка — это доход для казны. Сборы с торговли, налоги. Он же сам себе вредит.

Пётр Ильич крякнул и замялся, подбирая слова.

— Губернским купцам он вредит, Мария Дмитриевна. А вот другим торговцам, которые приехали из города, где Виктор Павлович прежде служили... — он замолчал и провёл пальцем по усам. — Тем, говорят, предложено совсем иное.

И исправник, осторожный человек, замолчал. Впрочем, додумать не составило особого труда. Схема, по которой действовал исполняющий обязанности, была стара как мир и не отличалась оригинальностью.

Выдавить местных непомерными сборами. Освободившиеся места отдать своим. Сборы для своих — на бумаге одни, в действительности другие. А разница...

А разница — в карман.

— Понимаю, — сказала я.

Пётр Ильич с видимым облегчением отпил чай. Ему, похоже, и эти полунамёки стоили немало. Всё-таки исполняющий обязанности — его прямое начальство. Одно дело — жаловаться жене губернатора на плохие дороги, и совсем другое — обвинять вышестоящего чиновника в том, за что и в Сибирь можно угодить.

— Пётр Ильич, — сказала я, — а те купцы, которые отказались от ярмарки... Далеко они?

Исправник посмотрел на меня с удивлением.

— Суконщики, братья Мохначёвы, стало быть, в соседнем уезде, на постоялом дворе. Скобяной, Фомин, говорят, в город подался. Остальных не знаю.

— Стало быть, недалеко уехали.

Пётр Ильич развёл руками.

— Может, надеются ещё... Да как бы не запили горькую, это же сколько труда насмарку!

Я покачала головой. Купцы — народ толковый, деловой. Чтобы торговать, хватка нужна железная. Да ещё и время какое: последствия Крымской войны свежи, пусть и прошли годы, освобождение крестьян перетряхнуло всю Империю несколько раз.

— Мария Дмитриевна, — осторожно начала Аглая, заметив, верно, блеск в моём взгляде, — вы ведь не собираетесь вмешиваться?

— Я хотела бы помочь, если будет в моих силах, — дипломатично ответила я.

— Но что вы можете сделать? — Аглая приподняла недоверчиво тонкие брови.

— Для начала — поговорить с купцами.

Золовка выпрямилась в кресле.