Глава 11. Взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Жалеть Марию можно было бесконечно. Жалеть себя — тоже. Но ни то ни другое не помогло бы. Мне досталось целое поместье с прислугой, детьми, золовкой и хозяйством, в котором я пока понимаю примерно столько же, сколько в устройстве паровоза.

Поэтому я встала с кресла, одёрнула платье и покинула спальню, заперев её на ключ. Правда, расстаться с конвертом я пока не решилась и прихватила с собой дневник.

Теперь, когда ключи были при мне, следовало ещё раз пройтись по кладовым, чтобы сверить описи, увидеть всё своими глазами. Это я решила отложить на завтра, поскольку сегодня хотела закончить с "уличным" хозяйством.

Спустившись, я отыскала Степаниду на кухне. Она что-то втолковывала повару. Увидев меня, оба вытянулись и замолчали.

— Степанида, ключи теперь у меня, — я указала на связку. — Хочу осмотреть хозяйственные постройки во дворе. Покажешь мне всё.

Женщина расплылась в довольной улыбке, но тут взгляд её упал куда-то за моё плечо, и улыбка сменилась выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

— Дунька! — рявкнула она громко. — Дунька, чтоб тебя!

Я обернулась. Дуняши нигде не было.

— Вот где эта негодница шляется, — Степанида упёрла руки в бока и побагровела. — Барыня по дому ходит, прислугу сама ищет, а девка — тьфу! — как сквозь землю провалилась!

— Степанида... — начала я.

— Это ж срам, барыня! — экономка не унималась. — Горничная при барыне неотлучно должна состоять, а не шастать невесть где! Найду эту Дуньку, уши надеру, — пообещала она и, спохватившись, добавила совсем другим тоном. — Барыня, вы покуда в гостиной обождите, я мигом.

Ждать пришлось недолго, не прошло и пять минут, как в дверях появился дворецкий и передал, что Степанида уже в прихожей. Пока я одевалась с его помощью, успела подумать, что придётся менять множество привычек. Я и подумать не могла, что простое посещение кухни вызовет столь бурную реакцию экономики. Оказалось, барыне «не по чину» ходить по дому и искать слуг. Приказы и просьбы следовало передавать через Авдотью.

На улице после полумрака дома октябрьское солнце ударило в глаза, и я зажмурилась. Нос защекотал запах прелой листвы.

Первым делом Степанида повела меня к каретному сараю. В очень просторном бревенчатом здании с широкими воротами я увидела коляску с откидным верхом, бричку и настоящие сани. Место у дальней стены пустовало. Наверное, прежде там стояла перевернувшаяся карета.

К каретному сараю примыкала конюшня. Её осматривать я не собиралась, но заглянуть всё же пришлось, когда до меня донёсся знакомый голос.

— Тише, Гроза, тише. Стой смирно, глупая.

Голос был мальчишеский, но ласковый. Совсем непохожий на тот, которым Андрей огрызался за завтраком.

Пасынок стоял в стойле, прижавшись лбом к морде тёмной лошади, и что-то шептал ей, поглаживая по шее. Кобыла переступала с ноги на ногу и тянулась губами к его карману: видимо, знала, что там припрятано угощение. Андрей вытащил кусок сахара, и Гроза осторожно взяла его с ладони.

Мальчик не слышал нас. Или делал вид, что не слышал. И я решила не тревожить его. Тихо отступила и велела Степаниде проводить меня в оранжерею.

Длинная застеклённая постройка находилась на южной стороне сада. Внутри было тепло и очень влажно, сладко пахло землёй и зеленью.

На деревянных стеллажах стояли горшки с растениями. Вдоль стен тянулись ящики, из которых торчали зелёные ростки. В дальнем конце я увидела невысокие деревца с тёмными глянцевыми листьями.

— Это что? — спросила я, кивнув на них.

— Лимонные деревца, барыня, — ответил пожилой мужик в холщовом фартуке, вышедший нам навстречу.

Вероятно, садовник.

— К Рождеству поспеют, — продолжил он, любовно поглаживая ветку. — А вот тут у нас виноград. Слабенький нынче, но кисти будут. Персик вон, в углу, правда, плодоносит через раз. Зато зелень круглый год!

— На рынке в городе нашу зелень первую разбирают, — приосанилась Степанида.

Значит, оранжерея приносила доход. Это я запомню. И нужно, конечно, ещё раз посмотреть расходные книги, да не те, начисто переписанные по приказу Аглаи, и разобраться, на какие средства содержалось немаленькое хозяйство.

Садовник между тем подвёл меня к дальнему стеллажу, где в глиняных горшках зеленели кустики с мелкими листьями.

— А вот душистые васильки, барыня. Услышал бог наши молитвы, взошли семена, которые вы привезли из столицы.

Душистые васильки?..

Я присмотрелась к листочкам и поняла, что речь шла о базилике.

Как интересно!

— Ах да, — я кивнула, стараясь не выдать непонимания. — Как они? Хорошо взошли?

— Отменно, — мужчина просиял. — И мята ваша хорошо пошла!