— От винного погреба. Вина подбирал лично мой брат, и я...

— Благодарю, Аглая Сергеевна, — перебила я.

Золовка замолчала на полуслове. Я протянула руку, и она — деваться ей было некуда — вложила связку мне в ладонь.

— Я всё это очень ценю, — сказала я с лёгкой улыбкой. — И вижу, сколько труда вы вложили. Но теперь я дома, и хозяйством займусь сама. Степанида мне поможет.

Кажется, упоминание Степаниды проняло Аглаю сильнее, чем потеря ключей. Губы у неё побелели, а на скулах проступили два розовых пятна. Несколько секунд она стояла неподвижно, и я видела, какого усилия ей стоит не сказать того, что вертелось на языке.

— Как вам будет угодно, — выдавила она наконец.

Развернулась и вышла, позабыв на диване едва начатую вышивку.

Не успела я повесить связку на пояс, как в прихожей послышались голоса. Савелий Кузьмич мгновенно покинул гостиную, но появился в дверях уже через минуту.

— Мария Дмитриевна, прибыл доктор. Прикажете принять?

— Конечно.

Вскоре в гостиную вошёл мужчина лет сорока пяти, невысокий и полноватый, с рыжеватыми бакенбардами и добродушным лицом. В руках он держал тёмный кожаный саквояж, видавший лучшие времена.

— Мария Дмитриевна, — он поклонился. — Рад, что вы вернулись. Наслышан о вашем злоключении, весь уезд уже судачит.

Ну, разумеется. Карета жены губернатора перевернулась на тракте, и к обеду об этом знала каждая собака.

— Здравствуйте, Генрих Францевич, — ответила я.

Доктор нахмурился, увидев ссадину, и сразу перешёл к делу.

— Нам потребуется светлая комната и горничная, — обратился он к Савелию Кузьмичу. — Попросите приготовить тёплую воду.

Мы поднялись в спальню, в которой уже суетилась Дуняша. Она придвинула кресло к окну, принесла кувшин и полотенце. Генрих Францевич раскрыл свой саквояж, и я с любопытством — а отчасти с ужасом — заглянула внутрь. Увидела я деревянную слуховую трубку, пузырёк с нашатырным спиртом, ланцет и склянку с чем-то тёмным.

— Позвольте, — доктор осторожно повернул мою голову к свету и принялся ощупывать ссадину на лбу. — Больно?

— Немного.

— А здесь?

— Ой!

— Ясно, — Генрих Францевич достал деревянную трубку и приложил расширенным концом к моей груди.

Другой конец он прижал к своему уху и замер, прислушиваясь.

Кажется, это был один из первых стетоскопов...

Боже, в какое время я попала.

Затем доктор, спросив прежде дозволения, осторожно взял мою руку и нащупал пульс на запястье, глядя на карманные часы. Губы его беззвучно шевелились, считая удары.

— Голова кружится, Мария Дмитриевна?

— Временами, — призналась я. — В глазах иногда темнеет.

После этого Генрих Францевич осмотрел ссадину ещё раз, промыл тёплой водой и наложил какую-то мазь, от которой защипало.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Арника, — ответил доктор. — От ушибов и кровоподтёков. Лучшее средство.

Дуняша стояла в углу и следила за каждым движением мужчины, словно коршун.

Генрих Францевич выпрямился, убрал инструменты и застегнул саквояж.

— Настоятельно рекомендую вам постельный режим. Три-четыре дня и никаких волнений. Это особенно важно для вас, Мария Дмитриевна, вы ещё не окрепли после... — он замялся, а я насторожилась, — после потерь. Организм ослаблен, а тут ещё и удар головой, и нервное потрясение. Я ведь предупреждал весной, что вам необходим полный покой.

Он покачал головой.

— И ведь дважды за полтора года, Мария Дмитриевна. Это не шутки. Вы и так на пределе, а теперь ещё и карета...

На ум приходила лишь одна потеря, о которой доктор мог говорить в подобном контексте.

Невольно я вздрогнула и обхватила ладонями плечи в защитном жесте. Если я верно всё поняла, то говорил Генрих Францевич о потере ребёнка.

Дважды...

Бедная Мария! Сердце сжалось от жалости к исстрадавшейся женщине. Вот откуда и «примочки на лбу», о которых так колко отозвалась Аглая, и равнодушие к хозяйственным делам.

Она не бездельничала, она была раздавлена горем.

— Мне значительно лучше, — выдавила я.

Генрих Францевич посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Дай Бог. Но прошу вас, Мария Дмитриевна, берегите себя. Я пропишу вам укрепляющие капли и порошок от головной боли на ночь.

Он достал из саквояжа два бумажных пакетика и пузырёк, поставил всё на столик.

— Загляну через пару дней. Если тошнота усилится или появится двоение в глазах, отправьте за мной немедленно.

Я поблагодарила его и села в кресло. Дуняша проводила доктора и мягко прикрыла дверь спальни, оставив меня одну. Я же не отводила пустого взгляда от окна. Бедная Мария.

_________________

Мои дорогие, представляю вам книгу литмоба от Анны Лерн

Заложница Пятигорья. Хозяйка кислых вод

Чтобы спасти семью и не разгневать Императора, мне пришлось... самой выйти замуж за грозного горца вместо дочери.