Её взгляд дрогнул, стал мягче, но она молчит. Только смотрит на меня, будто пытается решить, можно ли верить тому, что видит и слышит. Я опускаю ладонь ей на бедро, намертво притягивая к себе и возвращая нам обоим почву под ногами.

— Я не хочу играть с тобой в игры, Ингрид. Не хочу гоняться за заголовками и раскручивать собственный образ. Мне нужна ты. Вся, целиком. — Я выдыхаю, наконец произнося то, что должен был сказать ещё несколько недель назад. — Я люблю тебя.

Её губы приоткрываются, дыхание становится неровным, и в наступившей тишине у меня ощущение, будто я выложил всю душу к её ногам. И мне, черт возьми, страшно до одури. Секунду или две мир вокруг сужается до глухих отголосков музыки из дома, ровного и неумолимого шума океана у берега. Этот шум перекрывает разве что грохот моего собственного пульса. Я сказал это. Открылся до конца. И сейчас это похоже на прыжок с обрыва и ожидание, прыгнет ли она вместе со мной.

Её губы дрожат. Она часто моргает, будто сдерживая слёзы.

— Я тоже тебя люблю.

Эти слова обрушиваются на меня, выбивая воздух из груди. Я даже не осознавал, насколько мне нужно было это услышать. Не знал, что вообще нуждаюсь в этом. До тех пор, пока Ингрид не ворвалась в мою жизнь, а потом не выставила меня за дверь.

Она судорожно выдыхает, глаза блестят.

— Вот почему это было так больно. Вот почему я была в ярости. Потому что мысль о том, что я для тебя всего лишь имя в списке, ещё одна история, просто уничтожила бы меня. Ты способен меня уничтожить, Джефферсон.

Мои пальцы сильнее сжимаются на её талии.

— Я скорее уничтожу самого себя.

Она медленно проводит языком по полной, алой нижней губе, и я наклоняюсь, накрывая её рот своим. Этот поцелуй далёк от нежности. Я словно возвращаю себе все те непринятые звонки, бессонные ночи и это безумное, на грани одержимости желание. Она ахает мне в губы, и я тут же пользуюсь этим, сплетая наши языки. Господи… Она такая сладкая.

Её пальцы сминают лацканы моего пиджака, тянут меня ближе, вжимая в меня это платье цвета расплавленной стали. Ткань обжигает холодом, но её тело под ней — чистый огонь; я чувствую каждый изгиб, каждую дрожь, когда она выгибается навстречу. И я позволяю ей почувствовать, насколько сильно она на меня влияет.

— Джефферсон, — выдыхает она прямо мне в губы.

— Охренеть как мне не хватало твоего тела. Я так соскучился.

Она вскидывает на меня взгляд — такой, от которого у меня всё сводит внизу живота.

— Да уж, мне тебя тоже дико не хватало. — Её глаза скользят по мне, и от этого взгляда кровь мгновенно приливает куда нужно. — Тебе невероятно идёт костюм.

Я глухо стону, ведя губами вниз по линии её челюсти, пробуя на вкус солоноватую от морского бриза кожу. Ладони скользят по её бёдрам, и платье струится под пальцами, словно жидкий металл. Клянусь, я бы сжег к чертям весь этот пафосный банкетный зал и пожертвовал бы всю свою зарплату за первый год в НХЛ, лишь бы удержать её здесь. Вот так, в моих руках.

Её ногти царапают мой затылок. Я слегка прикусываю её нижнюю губу и отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Зрачки расширены, губы, припухли от поцелуев, грудь вздымается так, будто она только что пробежала марафон.

— Сколько мне еще ждать, пока я смогу снять с тебя всё это?

Позади нас раздаётся негромкое, низкое покашливание. Ингрид реагирует быстрее меня.

— Папа! — быстро говорит она, и ее голос звучит выше обычного.

Взгляд её отца опускается на мою руку, всё ещё лежащую у неё на бедре. Я даже не думаю её убирать. Ингрид не та женщина, которую нужно стыдливо прятать, да и мне скрывать нечего.

— Так ты, значит, тот самый хоккеист, — произносит он, окидывая нас обоих взглядом.

— Да, сэр, — я протягиваю ему руку для крепкого, уверенного рукопожатия, не отводя глаз. — Джефферсон Паркс.

Но прежде, чем он успевает что-то сказать, из стеклянных дверей появляется Мэдисон. Она быстрой походкой направляется к нашей троице.

— Простите, что прерываю, но тебе пора выступить с речью.

Ингрид легко сжимает мою руку, бросает на меня последний внимательный взгляд и исчезает обратно в доме, где её тут же поглощает шум вечеринки. И я остаюсь лицом к лицу с человеком, чьё мнение вдруг начинает значить для меня куда больше, чем мне хотелось бы признать.

Я провожу ладонью по волосам.

— Честно говоря, я представлял наше знакомство немного иначе, но…

Он перебивает меня взмахом руки:

— Моя дочь заслуживает мужчину, который сможет соответствовать ей во всём. Настойчивость — вот что главное. Ты пришел сюда и добился своего. Для неё это важно. И для меня тоже. — Он непринужденно опускает руку в карман брюк. — Быть с Ингрид, значит принимать её целиком. Со всеми взлетами и падениями. С её маниакальными периодами творческого подъема и с жесткими срывами, когда прилетают плохие отзывы. Ты к этому готов, парень?