Джефферсон осторожно ставит меня на пол, но рук не убирает. Это прикосновение дарит твердость и уверенность. И это было именно то, что требовалось мне для следующего шага.

— Не сегодня.

— Пожалуйста. — Мэдисон сглатывает, и её глаза блестят. — Мне казалось, я поступаю правильно. После всего, что было — твоих тяжелых расставаний, этих вечных слухов, прессы, которая караулила тебя за каждым углом… Я считала, что моя обязанность — защитить тебя. Уберечь от боли, даже если для этого придется влезть туда, куда меня не просили. — Её горло судорожно дернулось. — Я перешла черту. Зашла слишком далеко. И в итоге сделала тебе больно — хотя это последнее, чего бы я хотела.

Слова повисают между нами тяжёлым грузом. Вина. Раскаяние. И что-то, похожее на облегчение. Казалось, эта исповедь буквально ломает её изнутри. Слезы покатились по её щекам, но она даже не пыталась их вытирать.

Долгое мгновение я не знаю, что сказать. В груди тесно, мысли лихорадочно прокручивают месяцы нашего взаимного напряжения, глухого молчания и тотального недоверия.

— Я рада, что ты наконец задумалась о своих поступках и о том, насколько это было больно. Но, как я уже сказала, сегодня я не буду это обсуждать.

Мэдисон часто моргает, затем плотно сжимает губы, молча кивает и отступает в сторону, освобождая нам дорогу к лестнице. Я не оглядываюсь. Мои пальцы крепче сжимаются вокруг ладони Джефферсона, пока мы поднимаемся наверх, и сердце в груди колотится всё быстрее.

— Я понимаю, это прозвучало жёстко, но…

— Эй, — тихо говорит он. — Ты не обязана искать оправдания для людей, которые тебя ранили. Она вполне может подождать до завтра. — Он притягивает меня к себе. Его возбуждение — твёрдое, тяжёлое — упирается мне в бедро. — А вот я, не могу ждать больше ни единой чёртовой минуты.

Его губы накрывают мои. Поцелуй жадный, обжигающий, безжалостный в своей настойчивости. Он буквально выбивает из меня дыхание, оставляя голову лёгкой и пустой, заставляя хотеть ещё. Я запускаю пальцы в его волосы, и он глухо стонет, от этого звука у меня всё внутри переворачивается. Каждый дюйм его тела прижимается ко мне, и весь внешний мир перестаёт существовать.

Я веду его наверх, в свою спальню. Огромная комната встретила нас роскошью и полумраком. Над кроватью возвышается балдахин, окутанный шёлком и бархатом, мягкий свет отбрасывает на стены дрожащие тени. Я отступаю на шаг, чтобы посмотреть на него, тело уже ноет от предвкушения, он улыбается, слегла прикусывая зубами нижнюю губу, и его глаза темнеют от желания.

Джефферсон медленно, почти бережно спускает серебристые бретели с моих плеч, позволяя ткани мягко соскользнуть к ногам. Его взгляд буквально пожирает меня, медленно сканируя каждый изгиб. Но я не чувствую неловкости. Под этим взглядом я чувствую себя божеством, которому поклоняются.

— Прикоснись ко мне, — шепчу я почти умоляюще.

Его прикосновения сначала дразнят. Грубоватый палец скользит по соску, а губы опускаются к другому, втягивая его в рот. Он медленно доводит меня до болезненно сладкого напряжения, и между ног уже разливается влажный жар.

— Блядь, как же я скучал по тебе, Ангел.

В том, что он хочет меня, нет никаких сомнений. Это чувствуется в каждом прикосновении, в каждом поцелуе. В его твердом, налившемся члене, который, кажется, вот-вот разорвет швы брюк.

Просунув руку между нами, я расстёгиваю его ремень и обхватываю его горячий член ладонью. Медленно провожу рукой вниз, и из его груди вырывается низкое рычание.

В следующую секунду он резко подхватывает меня и буквально бросает на кровать. Я падаю на спину и смотрю, как он снимает с себя остальную одежду. Его тело, словно храм из резких, выточенных мышц. Я не могу отвести взгляд. От того, как он движется. От того, как тяжело покачивается его возбуждённый член между ног. И вздрагиваю от неожиданности, когда он хватает меня за щиколотки и подтягивает к краю кровати.

— Первый раз будет быстро. Но потом мы никуда не станем спешить.

Он произносит это тоном, не терпящим возражений, и я ловлю себя на мысли, какими же безумными мурашками это отзывается внутри. Когда кто-то полностью берет контроль в свои руки, освобождая от этого меня. Он проводит рукой по себе, и я тоже касаюсь себя между ног, подготавливаясь для него.

— Наверное, это самое сексуальное зрелище в моей жизни, — стонет он, глядя на то, как мои пальцы становятся влажными и скользкими

Ладонь ложится на внутреннюю сторону бедра, разводя меня шире, затем один палец медленно входит внутрь, изгибаясь так сладко, что у меня темнеет перед глазами.

— Ты такая чертовски узкая… я хочу почувствовать, как ты сжимаешь меня.

Не выдержав, он убирает пальцы и нависает надо мной. Проводит головкой по входу, дразня, давая именно то, чего я уже отчаянно хочу. Это быстро. Жёстко. Резкий, глубокий толчок, который я чувствую буквально костями. Я намертво обхватываю его бедра ногами, и он прижимает меня к себе, вбиваясь так, словно я — единственный ответ на все его вопросы в этой жизни.