— Потому что я устала, Ингрид. Не только физически — морально. Устала вечно оставаться в тени. Устала быть вечной ассистенткой, вторым номером, той, кто подчищает последствия после очередного парня, который оказывается в центре внимания. Джейк, Джефферсон — кто бы ни был твоим очередным бойфрендом, они заполняли собой всё пространство, выжирая весь кислород в комнате. Они всегда были в приоритете, а я… Думаю, я просто решила, что если подкину дров в огонь, если сама начну контролировать повестку и прессу, то тоже стану хоть что-то значить. — Её голос срывается, и она быстро смахнула слезу тыльной стороной ладони. — Я убеждала себя, что помогаю тебе держаться на плаву, создаю инфоповоды, отвлекаю прессу, когда тебе нужно было залечь на дно. Но в какой-то момент я заигралась. Всё это перестало быть историей про тебя. Это стало историей про меня.

Между нами стоит кофе, к которому никто не притрагивается. Пар над ними поднимается вверх, напоминая последнюю, готовую вот-вот оборваться ниточку моего терпения.

— Но почему именно Джейк? Ты ведь лучше всех знаешь, сколько боли он мне причинил и через какой ад я прошла, чтобы наконец-то его забыть.

В её глазах мелькает вина.

— Думаю… я подсознательно понимала, что Джейк никогда не заберет тебя у меня. Что у вас всё равно всё не всерьез и ненадолго. А каждое ваше расставание… ну, оно как бы делало нас ближе. Понимаешь?

Это признание выбивает почву у меня из-под ног. Настолько, что я на секунду теряю дар речи. Она умышленно сводила нас, прекрасно зная, что мне будет больно. Просто для того, чтобы я снова в ней нуждалась. Чтобы приползла зализывать раны.

— Я причинила тебе боль. Я знаю. Прости.

— Ты сделала больше, чем просто причинила боль. Ты заставила меня усомниться в человеке, которого я люблю. Это не твое дело, Мэдисон. И никогда им не было. — Я изо всех сил пытаюсь обуздать эмоции, шквалом несущиеся по венам. — Я тебе доверяла, Мэдс. Полностью. Я впустила тебя во все потайные уголки своей жизни, а ты в ответ использовала это против меня как оружие.

— Я знаю, что всё вышло из-под контроля, — её голос срывается, и слёзы наконец свободно текут по щекам. — Я просто… я не знаю, как нам теперь быть. Что делать дальше?

И впервые за последние недели в груди проясняется. Я ставлю кофе на стол и снова скрещиваю руки.

— Думаю, нам нужен перерыв. Тур закончился, и какое-то время моим графиком могут заняться другие. Мне кажется, нам обеим жизненно необходимо отдохнуть и прийти в себя. Последние два года были сплошным безумием.

Мэдисон устало смеётся:

— Абсолютным безумием.

Я слабо улыбаюсь ей в ответ, потому что эта дикая, свинцовая усталость сейчас ощущается нами обеими до самых костей.

— Когда мы наконец сможем нормально вдохнуть, — продолжаю я, — возможно, мы попробуем начать сначала. Но уже на совершенно других условиях. С четкими границами для каждой из нас.

Она медленно и искренне кивает.

И я вкладываю в эти слова куда больший смысл, чем кажется на первый взгляд. Мэдисон нужна помощь. Ей необходимы рамки, психотерапия и команда, которая не будет функционировать исключительно на её личном страхе остаться невидимкой. Но это не значит, что я собираюсь просто выбросить её на обочину. В профессиональном плане у меня есть связи. Я могу организовать для неё качественную помощь, удержать её рядом и при этом жестко выстроить новые правила игры. Ну а в личном… в личном плане нам придется долго и упорно восстанавливать доверие по кирпичику.

Я встаю, закидывая сумку на плечо.

— Джефферсон сказал, что ты помогла ему вчера. Уговорила Марва не вмешиваться.

Мэдисон удивленно вскидывает голову.

— Я подумала, что ты бы хотела, чтобы я так поступила.

— Я это ценю, — говорю я искренне. — И он тоже.

Она всматривается в моё лицо.

— Значит… вы снова вместе?

— Да, — я невольно улыбаюсь, чувствуя, как эта правда согревает меня изнутри чистым, ровным теплом. — Он для меня важен. Я его люблю. И если ты хочешь, чтобы мы продолжили дружить и работать вместе, тебе придётся это принять.

Мэдисон на секунду сжимает губы, затем кивает, уже быстрее.

— Я смогу. Правда. Дело никогда не было в самом Джефферсоне.

Её слова звучат твердо, и я ей верю. Это не стирает прошлого, но это хотя бы фундамент, с которого можно начать.

Я делаю шаг к ней и, повинуясь внезапному порыву, крепко прижимаю её к себе. Мэдисон сначала замирает, потом расслабляется, и на мгновение мы снова не начальница и ассистентка, не поп-звезда и её правая рука — просто две разбитые, уставшие девушки, пытающиеся собрать себя обратно.

Когда я отстраняюсь, яркие лучи позднего утреннего солнца уже косо ложатся на деревянный кухонный стол.

— Завтра, — уверенно произношу я, — мы сядем и распишем пошаговый план: терапия, новые правила пиара и четкая черта, за которую ты больше никогда не переступишь.

Мэдисон сглатывает.

— Спасибо, что не вычеркнула меня из своей жизни.

— Мы дружим слишком давно, Мэдс. Я бы никогда так с тобой не поступила.

Она провожает меня взглядом до самой двери, и на её лице застывает сложная, болезненная смесь облегчения и вины. Я захлопываю дверцу машины, глубоко вдыхаю прогретый полуденный воздух и выезжаю на шоссе. Я чувствую себя опустошенной, выжатой как лимон, но впервые за долгие недели внутри живет четкое ощущение: я снова сама рулю своей собственной жизнью.

Глава 30

Джефферсон