Я крепко сжимаю пальцами его бицепс, поражаясь тому, каким твердым и горячим он ощущается под моими руками. Как невероятно хорошо мне от него внутри. От этой дикой, накатывающей на нас волны спешки, от этой потребности и чистой, ничем не разбавленной связи.

Я уже на самом краю, в одном вдохе от того, чтобы рассыпаться на части, когда он смотрит на меня сверху своими серыми, уверенными глазами и снова произносит:

— Я люблю тебя.

И именно эти слова запускают лавину — сокрушительный взрыв моего тела, моих мыслей, самой души. Оргазм накрывает меня шквалом, пульсируя горячими спазмами вокруг его члена. У меня едва хватает времени осознать это, едва хватает времени вдохнуть, потому что желваки на его челюсти резко натягиваются, а всё его тело судорожно каменеет. Я всё еще содрогаюсь в экстазе, когда он делает последний, глубокий толчок и глухо, протяжно стонет.

Я зависима от этого мужчины. От его лица, тела, и да — от его великолепного члена. Я одержима тем, как он касается меня, как держит, как носит на руках, словно весь мой вес и все те проблемы, что идут в комплекте с Ингрид Флоктон, для него легки как перышко.

Я полностью поглощена тем, как он смотрит на меня сверху, всё ещё оставаясь внутри, убеждаясь, что я принимаю его до последней капли. И, чёрт возьми, мне всё равно мало.

Он выходит, и мы перекатываемся по бескрайнему шелку простыней, снова сливаясь в поцелуе. Наши тела жадные после слишком долгой разлуки. Он целует меня так, будто голодал. Будто боится, что я исчезну, если он остановится.

Мои ногти царапают его спину, притягивая ближе. Кожа к коже. Я прижимаю ладонь к его груди, чувствуя бешеный ритм сердца. Он бьётся в такт моему.

— Я люблю тебя, — шепчу я, убирая светлую прядь с его глаз. — Тебя и твой великолепный член.

— Да! — он расплывается в улыбке и победно сжимает кулак, как полный дурачок. — Я так и знал!

Он бывает таким дурашливым, но именно это и делает наши отношения такими невероятными. Любовь не обязана быть болезненной. Не обязана быть надрывной. Она может быть лёгкой. Уважительной. Сексуальной. Уверенной. Это может быть вот такой момент, когда мы лежим, переплетённые друг с другом, а ночь вокруг наполнена только нашим дыханием и далёким шумом волн.

Любовь может быть местом, где внешний мир не имеет значения. Где существует только эта кровать. Эта комната. И мужчина, который пришёл ради меня.

* * *

Я оставляю Джефферсона спать, запутавшись в моих простынях — его грудь поднимается медленно и ровно, усталость наконец берёт своё Он выглядит спокойным, беззащитным и полностью удовлетворенным нашей ночью. Я провожу пальцами по его плечу и тихо выскальзываю из комнаты.

Некоторые вещи не могут ждать.

К тому моменту, как я проезжаю через макавто и останавливаюсь у дома Мэдисон, две большие чашки кофе в моих руках ощущаются уже не как жест примирения, а как защитная броня. Она открывает дверь в спортивных штанах, с небрежно собранными волосами, и в её глазах уже плещется вина. Когда она видит меня, по её лицу скользит облегчение.

— Ингрид, — выдыхает она, словно до последнего не была уверена, что я вообще приду.

Я протягиваю ей кофе.

— Подумала, нам обеим понадобится кофеин для этого разговора.

Она берёт стакан, но я вовсе не в настроении для великодушия. Я не шучу насчёт кофеина — мне нужно быть предельно собранной, чтобы разыграть эту карту правильно. Потому что Мэдисон моя подруга с детства, но то, что она делала… это неправильно.

Я прохожу мимо неё на кухню. Голос звучит резче, чем я хотела, но отступать я не собираюсь.

— Нам нужно во всем этом разобраться.

Мэдисон нервно теребит края рукавов худи, а затем с ходу выпаливает:

— Прости. Правда. За всё, что я натворила.

Я скрещиваю руки на груди, жестко удерживая её взгляд.

— «Прости» не перекрывает то, что ты подсовывала мне Джейка при каждом удобном случае, даже после того, как я сказала, что наши отношения были токсичными. Или то, что ты рассказала мне про список Джефферсона, прекрасно зная, насколько это меня ранит. Ты дергала за ниточки в моей личной жизни, Мэдисон. Зачем?

Она вздрагивает. На мгновение мне кажется, что она вообще не ответит, но она тяжело выдыхает: