Он понимающе кивает. Папе всегда было комфортнее за кулисами, чем в центре внимания. Сейчас он внимательно разглядывает меня, и его взгляд проникает глубже платья, глубже бриллиантов и безупречной укладки. Сквозь всю ту тяжелую броню, которую я нацепила на себя, просто чтобы пережить эту ночь. И я сразу понимаю, что он видит настоящую меня.

— Что случилось? — тихо спрашивает он.

— Настолько заметно?

— Для всех этих людей внутри, наверное, нет. Но для меня? Да. — Он чуть хмурится. — Тебе больно. Поговори со мной.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Мэдисон? Джефферсон? Джейк? Последние пять лет? Всё смешалось в один мутный поток манипуляций и полуправды, оставив меня полностью дезориентированной, будто меня нарочно заставили сомневаться в самой себе.

— Начни с любого места, — спокойно говорит он, доставая из пачки ещё одну сигарету и прокручивая её между пальцами. — Но предупреждаю, у нас примерно полсигареты времени, прежде чем твоя мать отправит поисковую группу.

Я смеюсь, коротко и неожиданно даже для самой себя. У него всегда был талант снимать напряжение одним словом. И я рассказываю короткую, скомканную и слишком быструю версию. Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их удержать. Он слушает, ни разу не перебивая. Только когда я заканчиваю, делает долгую затяжку. Потом молчит ещё секунду.

— И что из всего этого, — наконец говорит он, выпуская дым в тёплую ночь, — ранит тебя сильнее всего?

Ответ вырывается раньше, чем я успеваю подумать.

— То, что я потеряла Джефферсона.

— Тогда сосредоточься именно на этом.

— Не уверена, что всё так просто.

— Всё, за что действительно стоит бороться, никогда не бывает простым, Ингрид. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо.

И он прав. Годами я боролась за то, чтобы меня замечали. Чтобы меня воспринимали всерьёз в этой индустрии. Боролась за право быть услышанной. За контроль над собственной жизнью и карьерой. Но это… Это ведь другое, правда? Я сглатываю. В горле встаёт ком.

— Я даже не дала ему возможности объясниться, — я с трудом сглатываю, горло сжимает тугой спазм. — Я игнорировала его всю неделю. Просто… полностью исчезла. А теперь он уже сутки не звонил, так что, наверное, понял намёк. Кажется, я всё окончательно разрушила.

Отец смотрит на меня тем самым ровным взглядом полным уверенности, которой мне сейчас так не хватает в самой себе.

— В этом-то и фишка любви, Инг. Если она настоящая, она всё равно найдет к тебе дорогу. Твоя задача — просто быть готовой её принять.

— Не знаю, верю ли я в это.

— С актёрами и музыкантами — возможно, и нет. Но парень, который зарабатывает на жизнь тем, что гоняет шайбу по льду? Который больше всего на свете ненавидит проигрывать? На твоем месте я бы не стал списывать его со счетов раньше времени.

Он тушит сигарету и прячет окурок под кашпо, явно собираясь потом вернуться за ним. Потом сгибает руку, предлагая мне взять его под локоть. Я молча цепляюсь за него, благодарная за эту тихую, надёжную поддержку. Может быть, я больше не понимаю, что такое любовь. Может быть, я уже не знаю, кому верить. Но, по крайней мере, сегодня вечером я точно знаю, что не одна.

Глава 28

Джефферсон

Я бывал на огромных аренах. Стоял лицом к лицу с соперником вдвое крупнее себя. Потел так, что соль жгла глаза. Но подниматься по мраморным ступеням особняка Ингрид Флоктон в Майами — это совершенно другой уровень напряжения.

Бал Фонда «Флок». Всё вокруг сияет так, будто дом живой. Мощные прожекторы рассекают идеально подстриженные газоны. За бархатными канатами вспыхивают вспышки камер. Швейцары в белых перчатках открывают двери спортсменам, актёрам, моделям — людям, которых я раньше видел только по телевизору. Я чувствую на себе взгляды ещё до того, как называю своё имя женщине у входа.

— Добрый вечер, — произносит она, окидывая меня взглядом. По крайней мере, выгляжу я соответствующе.

— Джефферсон Паркс, хоккейный клуб «Волна».

Хочется добавить: «моё имя в списке», но я сдерживаюсь и лишь слегка улыбаюсь. До сих пор не верится, что Лайла действительно всё устроила — провернула нужные колёсики, протолкнула моё имя в список гостей так, будто ему там самое место.

Идеально сидящий костюм. Безупречно выглаженная рубашка. Галстук, который я перевязывал трижды, прежде чем сесть в Uber. Нарядиться для вечера, для меня не в новинку. Я сопровождал девушек на десятки командных мероприятий и студенческих балов. Я привлекательный парень — это факт. И, возможно, должен был бы чувствовать себя здесь не в своей тарелке. Но нет. Не чувствую. Именно сюда меня приведёт хоккейная карьера. К таким вечерам. К этому свету. Я не боюсь внимания. Проблема лишь в одном, я не уверен, что именно здесь мне рады.