— Ингрид! — широко улыбается Грант Пирс, заметив меня.

Он кивает одному из парней, Конраду Уилкинсу, и тот сразу вкладывает мне в руку бокал. Его жена тут же притягивает меня к себе, чтобы показать фото их новорождённого малыша. Никакой настороженности. Никакой дистанции. Только шумное, искреннее принятие. А Джефферсон, наблюдая за этим, выглядит так, будто вот-вот лопнет от гордости.

Позже мы уже на танцполе. Наши тела прижаты друг к другу, влажные от жара клуба волосы липнут к вискам. Всё почти как в ту ночь после победы в Замороженной четверке. Тогда мы тоже потерялись в музыке вдвоём, а в воздухе искрилась победа. Я приподнимаюсь на носках, касаюсь губами его уха и шепчу:

— Brilliant Sunrise.

Он слегка застывает и немного отстраняется, недоуменно хмурясь.

— Что?

— Песня. — Мой голос почти тонет в басах. — Это была Brilliant Sunrise?

Секунду он просто смотрит на меня сверху вниз потемневшими, нечитаемыми глазами. Потом уголки его губ дёргаются — одновременно нежной и донельзя измученной усмешкой.

— Ангел, ты серьезно всё еще не забила на это?

— Да. — Я придвигаюсь ближе, не собираясь отступать. — Я заслуживаю знать, какая именно.

Он издает короткий, хриплый смешок и качает головой.

— Я мог бы сказать. Но не хочу, чтобы между нами что-то оказалось испорченным.

— Не испортится, — обещаю я. Хотя, если честно, я понимаю, что он имеет в виду.

— Та девушка тогда… — он отводит мои волосы за плечо. Я постепенно позволяю цвету смываться, возвращаясь к своему натуральному блонду. — Не могу сказать, что она ничего для меня не значила. Это было бы неуважением к тому моменту. Но всё, что я помню — помимо того, что я кончил секунд за сорок, — он забавно кривится, — это то, что каждый раз, когда я слышу твой голос, во мне словно что-то щёлкает. Я мгновенно возбуждаюсь. И вовсе не из-за того провального первого раза, а просто потому, что это всегда была ты, Ингрид. И когда играет твоя песня — любая твоя песня, — и я слышу твой невероятный вокал, всё, о чем я думаю — это о том, как сильно я тебя люблю.

Я смотрю на него, и сердце переполняется так, что становится почти больно. Я знаю, что он говорит искренне. И одновременно знаю, что он безбожно врёт и просто обожает держать меня в напряжении.

— То есть ты всё-таки не скажешь? — с вызовом спрашиваю я.

Его улыбка становится ещё шире, освещая весь чёртов зал.

— Ни за что.

Я смеюсь, совершенно бессильная перед ним, и позволяю ему притянуть меня ближе. Музыка взрывается вокруг нас, тела сливаются в одно целое, а весь остальной мир размывается и блекнет, пока не начинает казаться, что в этой вселенной остались только мы двоe.