Всё идёт совсем не так, как я представлял. Но я не собираюсь сдаваться. Лезу в карман и достаю сложенный листок из тетради. Он уже весь измятый, края стёрлись от времени. Я поднимаю его, словно улику.

— Вот это? Да. Он настоящий. Это глупо, поверхностно и именно так ублюдочно, как ты и думаешь. Первокурсник-идиот решил, что будет чертовски умно записывать имена всех девушек, которых считает горячими. Всех, с кем хотел бы переспать до выпуска. Модели, девчонки из сестринств, фанатки хоккея — кого угодно.

— Очень изящно, — холодно бросает она.

— Знаю. — Голос предательски дает дать осечку. — Но есть то, чего ты не знаешь. Твоё имя… оно наверху списка. И оно единственное, которое так и не было зачёркнуто.

Она хмурится, на её лице написана яростная борьба между недоверием и полным замешательством.

— Если ты пытаешься меня этим впечатлить, то я явно не улавливаю суть.

Я делаю шаг ближе и понижаю голос.

— В день, когда я встретил тебя, ты перестала быть просто именем. Ты стала реальной. Слишком реальной. И я больше не мог свести тебя к галочке. Не мог рискнуть тем, что почувствовал, ради права потом хвастаться этим. — Тишина после моих слов кажется тяжелее самого шума прибоя. Она смотрит на меня внимательно, будто пытается найти трещину в моих словах. — В тот день я оставил его у себя на столе, засунул между страницами задания по истории, — говорю я, протягивая ей листок. — И больше никогда к нему не возвращался. Потому что список перестал иметь значение. Значение имела только ты.

Она медленно сглатывает, взгляд мечется между бумагой и моим лицом.

— Ты правда ждёшь, что я в это поверю?

— Нет. Но я хочу, чтобы ты поверила. — Слова выходят резче, чем я хотел, но к чёрту. Я иду до конца. Я беру её лицо в ладони. — Я хочу, чтобы ты поверила тому, что видела в моих глазах, когда я смотрел на тебя. Когда был рядом с тобой. Когда мы были вместе. — Её глаза расширяются. — Я не идеален, Ангел, но клянусь Богом, что ты никогда не была для меня просто именем на клочке бумаги.

Её губы дрожат. Впервые за весь вечер она больше не похожа на сталь. Передо мной снова Ингрид. Та женщина, которая однажды рискнула дать мне шанс. И я понимаю, что сейчас жду только одного: уйдёт ли она или позволит мне снова войти в её жизнь.

— Я хочу тебе верить, — наконец шепчет она. Голос хриплый, почти сломанный. — Но ты понятия не имеешь, каково это — вечно сомневаться, не стала ли ты очередной победой в чьем-то списке. Очередным громким заголовком, который Мэдисон вывернет ради пиара. — Она сглатывает. — Мне годами внушали, что моя ценность лишь в том, что я могу дать другим. Что меня невозможно любить просто так, просто за то, кто я вне сцены и без всех своих побед. — Её голос срывается. — И тут появляешься ты… — Она качает головой. — Ты должен был быть другим.

Я медленно делаю шаг, осторожно, будто приближаюсь к дикому зверю, которого боюсь спугнуть.

— Я и есть другой.

В её глазах вспыхивает боль.

— Но потом я узнала про этот список. И Мэдисон… — Её челюсть дрожит, но она с силой сжимает зубы, не позволяя слезам пролиться. — Мэдисон знала. Она позволила мне влюбиться в тебя, держала это при себе и ждала именно того момента, когда это ранит сильнее всего. — Её голос становится тише. — И это сработало. Потому что это ударило по моему самому большому страху.

— Какому? — мягко спрашиваю я.

Она поднимает на меня блестящий от слёз взгляд, но по-прежнему отчаянный и гордый.

— Что, сколько бы я ни притворялась сильной, я всё равно останусь для кого-то просто призом. Чьей-то победой. Чьим-то трофеем на пути к собственной значимости.

Эти слова бьют прямо в грудь. Мне хочется смять этот список в кулаке. Сжечь. Закопать. Стереть любое доказательство того, кем я был до неё. Но вместо этого я просто удерживаю её взгляд.

— У меня есть трофеи, Ангел. Они блестят, и вкус победы опьяняет, но это чувство мимолётно. Как только всё заканчивается, впереди уже маячит новая игра, новый матч, новый чемпионат. Ты не завоёванный трофей и не приз. Ты — человек, к которому я хочу возвращаться каждый день. Ты женщина, рядом с которой моя жизнь крутится не вокруг моего эго, а вокруг того, кем я могу стать ради тебя.

У неё перехватывает дыхание, плечи напряженно каменеют, и на мгновение мне кажется, что она сейчас сорвется и сбежит обратно в зал. Но она не уходит. Просто стоит передо мной, позволяя увидеть трещины в своей броне. Что ж, значит, пришло время показать ей трещины в моей собственной. В груди становится невыносимо тесно.

— Думаешь, здесь боишься только ты? — мой голос падает до хриплого, глухого баса. — Я никогда ни о ком так не переживал. Ни о девушках до тебя, ни о товарищах по команде, ни даже об игре. Всю жизнь я был уверен, что моногамия не про меня, а потом появилась ты и перевернула всё с ног на голову. И, черт возьми, это пугает меня до смерти. — Я качаю головой, тяжело сглатывая застрявший в горле ком. — Но одна только мысль о том, что я могу тебя потерять, просто разорвала меня изнутри.