Я даже не утруждаю себя ответом. Потому что она права. Мама обожает именно эту часть — планирование, идеальную организацию большого события, создание декораций для вечера, который все будут вспоминать. Наверное, это ещё с тех времён, когда она занималась недвижимостью. Оформление и подготовка дома были частью её работы. А я? Меня натаскивали на это с тех самых пор, как я научилась уверенно держать в руке микрофон.

Комната пропитана запахом лака для волос и дорогих духов. Вокруг кружат две визажистки с кистями и палетками, ожидая своей очереди. Моё платье висит на двери, сверкая под встроенными светильниками. Всё это больше похоже не на подготовку к благотворительному вечеру, а на сборы к «Грэмми». С той лишь разницей, что сегодня на кону не победные статуэтки, а чужая щедрость.

Я закрываю глаза, когда горячий металл плойки едва касается шеи. Почти расслабляюсь. И тут Мэдисон прочищает горло.

— Итак, — произносит она слишком небрежно. Настолько небрежно, что это сразу настораживает. — Он в городе.

Я резко распахиваю глаза. В зеркале вижу её выжидающий взгляд.

— Кто?

— Джейк.

— И с чего меня должно волновать, что Джейк в городе? — абсолютно искренне спрашиваю я. Того волнения, которое раньше вспыхивало у меня в груди при одном упоминании его имени, больше нет.

Она пожимает плечами, выбившаяся прядь скользит по её плечу.

— Он мог бы стать твоим спутником на вечер.

Стилист за моей спиной тихо, неловко вздыхает и с удвоенным усердием принимается за локон. У меня внутри всё сжимается.

— С какой стати я должна идти с Джейком? — Мой голос получается настолько резким, что почти режет воздух.

Мэдисон и не думает отводить глаза.

— Просто как вариант. Проверенный, безопасный. Люди его уже знают, им нравится эта история. Для пиара это было бы идеальным ходом.

«Пиар». Это слово на вкус как яд. Я смотрю на своё отражение — ресницы накрашены наполовину, волосы уложены лишь частично — и где-то в глубине сознания начинает зудеть подозрение. Каким образом Джейк оказался на афтерпати в Нью-Йорке? Его никто не звал, уж я-то точно. А концерт в Атланте? Он пробрался за кулисы без единого пропуска. Конечно, Марв тогда спросил, можно ли его впустить в гримерку, но чтобы вообще дойти до закрытой зоны, кто-то должен был технично смазать эту дверь изнутри.

Кто-то вроде Мэдисон.

— Откуда ты вообще знаешь, что он в городе? Вы что, поддерживаете связь?

— Я держу руку на пульсе всего, — резко отвечает она. — И всех. Включая твоих бывших. Это моя работа.

В её голосе звучит какая-то собственническая нотка, от которой мне становится не по себе. Пульс учащается. Кусочки мозаики начинают складываться, уродливо и беспощадно. Фотографии, которые всегда каким-то чудом утекали в сеть. Сплетни в таблоидах с ровно таким количеством деталей, чтобы побольнее уколоть. Моменты, когда Джейк магическим образом оказывался там, где его не должно было быть.

— Твоя работа — быть моей ассистенткой, Мэдисон. А не продавливать через прессу нужные тебе сценарии моей личной жизни, — говорю я медленно, прощупывая вес и форму этого обвинения. — Особенно когда речь идет о мужчинах, которых я лично признала деструктивными для себя.

Или, внезапно думаю я, с мужчинами, которые, наоборот, слишком хороши для меня и потому представляют угрозу.

Выражение лица Мэдисон не меняется, но она с таким грохотом захлопывает ноутбук, что стилисты невольно вздрагивают.

— Всё это гораздо масштабнее, чем просто любовь и разбитые сердечки. Это бизнес, Ингрид, от первой до последней строчки. Даже если ты в упор этого не видишь.

— Может, это ты забыла, Мэдисон, но я не просто твой бренд. Я живой человек.

Она даже бровью не ведет. Лишь слегка наклоняет голову, сжав губы в тонкую линию.

— Это я-то забыла? Или всё-таки ты? Потому что со стороны уже давно трудно понять, где заканчиваешься ты и начинается твоя фейковая обложка. Ты годами вела эти игры с Джейком — писала свои сопливые тексты, дразнила фанатов, играла в кошки-мышки с папарацци. А теперь хочешь убедить меня, что внезапно решила выйти из игры? Как будто это не я раз за разом подтирала дерьмо за каждым твоим расставанием и заворачивала его в новую красивую обертку для публики!

Слова бьют наотмашь, и я физически ощущаю этот удар в груди еще до того, как успеваю сформулировать ответ.

— Или ты имеешь в виду каждое расставание, которое сама срежиссировала? — мой голос ощутимо дрожит, но не срывается. — Ведь именно это произошло с Джефферсоном, да? Ты просто решила, что нам пора закругляться. Что мне пора возвращаться к Джейку. Почему? Потому что то, что было у нас с Джефферсоном, было по-настоящему реальным? Потому что я впервые за долгое время была счастлива и увидела выход из того токсичного болота, в котором увязла?!

— Ты должна была узнать правду, — холодно отвечает она, будто объясняет деловую стратегию.

— В удобный для тебя момент, — резко бросаю я. — С максимальным эффектом.