Она не ведётся. Даже не моргает. Просто поправляет капюшон, проводит ладонями по своим бесконечным ногам и смотрит на меня тем самым отработанным взглядом поп-звёзды — недосягаемым и отстранённым. Только сейчас он направлен на меня. И да, от этого у меня внутри что-то переклинивает.

— Значит, на этом всё, — говорю я, лениво проводя рукой вверх-вниз по её руке, подушечкой большого пальца касаясь внутренней стороны запястья, будто пытаюсь вернуть ту искру, что была секунду назад.

Она кивает. Одним ровным, уверенным движением.

— Да, на этом всё.

Вот оно. Никакого приглашения в номер. Никакого «поднимешься?». Ни намёка. Только честная, холодная правда, завернутая в горячее тело.

Она делает шаг назад, уже собираясь уйти.

— Дальше не провожай. Не хочу попасть в утренние заголовки.

Сообщение принято.

Я поднимаю руки, изображая полную невиновность, хотя меня не назовёшь невинным даже в альтернативной вселенной.

— И не мечтал.

Она разворачивается, но не успевает сделать и шага, как я хватаю её за запястье.

— Ещё один, — говорю я, уже наклоняясь ближе и стягивая с неё худи, открывая её лавандовые волосы.

Первый поцелуй принадлежал ей, но этот — мой. Я целую медленно, дерзко, будто хочу выжечь это в её памяти. Кладу руку ей на шею, запускаю пальцы в волосы, прижимаюсь к ней всем телом, будто мне нечего терять — а так и есть. Мы в овертайме, время почти вышло, и, как будто тренировался ради этого момента годами, я делаю этот чёртов бросок.

Слава богу, она отвечает на поцелуй. Совсем немного языка и лёгких покусываний достаточно, чтобы после ее тихого выдоха и шага назад, на губах осталось жгучее покалывание. Что насчет ощущений в штанах? Это уже далеко не лёгкий толчок. У нас полноценный стояк.

— Спасибо за вечер, Джефферсон, — говорит она, её пальцы выскальзывают из моих. — И удачи.

Затем она уходит. Снова накинув на голову капюшон, она пересекает улицу и исчезает в лобби своего шикарного отеля, будто мы только что не целовались в переулке как два пьяных студента.

Смотрю ей вслед, даже не пытаясь отвести взгляд.

Да, когда я написал ей, я рассчитывал закончить вечер чем-то большим, чем поцелуй. Думал, может, получится добавить знаменитую Ингрид Флоктон в мой короткий, крайне эксклюзивный список. Но, как ни странно, я не так уж зол.

Она оказалась классной. Горячей. Чертовски умной. И даже несмотря на то, что я не получил того финала, который хотел, я всё равно чувствую, себя победителем, пусть и не выиграл саму игру.

* * *

К тому моменту, как мы подъезжаем к отелю для команды в Чикаго, я досматриваю последние три песни с концерта Ингрид. Фанаты снимают их целиком и тут же выкладывают в соцсети, чтобы каждый, кто не попал на шоу, мог им насладиться. И будь я проклят, если она не настоящая зажигалка в этих блестящих ботфортах и струящихся платьях, когда вот так уверенно вышагивает по сцене.

Хотя я весь без остатка поглощен мыслями об этой девушке, мне всё же удается выкинуть из головы каждую чертову навязчивую мысль о прошлой ночи. О том, что у меня был один-единственный шанс, и я его профакапил.

Да, конечно, мне удалось познакомиться и провести с ней немного времени, но я так и не довел дело до конца в том единственном, чего хотел больше всего: вычеркнуть её из своего списка.

Выключив видео, я позволяю Эмерсону, который втиснулся в кресло напротив, чирикать о стратегии на нашу первую завтрашнюю игру. Даже позволяю Питу вырубиться у меня на плече, не заехав ему локтем по лицу.

Аксель потягивается, когда мы выгружаемся, его футболка задирается, обнажая татуировки по всему низу живота. Он оглядывается по сторонам с таким видом, будто мы собираемся штурмовать клубы, а не заселяться в очередной дешевый отель, снятый лигой.

— Блин, в Чикаго такая энергия, — говорит он, вдыхая полной грудью.

— Да где угодно больше энергии, чем в пригородах Техаса, — говорю я, напоминая ему, откуда он родом. Его отец — проповедник огромной мега-церкви под названием «Королевство». Акселя уже готовили стать наследником и преемником, пока он наконец не послал своего контролирующего, давящего папашу к чёрту.

Я сам из Лос-Анджелеса, ну или почти оттуда. Папа — айтишник, создал систему, которую умеет внедрять только он. А мама — художница, работает с красками и коллажами. Я привык к большим городам, но в Чикаго действительно своя особая атмосферу.

Аксель смеётся, хлопает меня по спине и исчезает в лобби вместе с Ридом и Эмерсоном, которые уже обсуждают, где найти такую пиццу, которая больше их собственных голов. Тренер Брайант разрешил нам провести это вечер как захотим, но завтрашний комендантский час никто не отменял. Но это не имеет значения. Мы приехали не за пиццей и не за тусовками по ночам.

Мы приехали побеждать.

Поднимаю свою спортивную сумку и иду внутрь вместе с Ризом, который сосредоточен на своём телефоне сильнее, чем на дороге под ногами. И мне даже не нужно спрашивать, кому он там пишет.