Шелби с визгом подбегает и прыгает Наде на шею, пиво в бокале опасно плещется. Твайлер сияет, её улыбка само воплощение чистой радости.

Все празднуют. Ликуют. Это возбуждение передается и нам.

Я откидываюсь на спинку кабинки, наблюдая за происходящим. Мой бургер съеден лишь наполовину. В пылу игры я о нем забыла.

— Они проходят дальше, да? — спрашиваю я.

— Ага, — выдыхает Твайлер. — Следующая игра через два дня — региональный финал.

На экране камера переключается на игроков, празднующих победу на льду.

Мне знакомо это чувство.

Прилив адреналина после безупречного сета. Свет, крики, то, как тело ещё часами гудит после того, как ты отдала залу все силы, а люди ответили тем же. Вот что такое победа. Вот что она с тобой делает.

Я ловлю знакомую ухмылку — дерзкую улыбку Джефферсона. Шлем снят, светлые волосы потемнели от пота. Он притягивает к себе товарища по команде, что-то орёт — микрофон не улавливает слова, но мне они и не нужны.

Он чувствует то же самое. Этот кайф. Драйв. Огонь от осознания, что ты на вершине и ты это заслужил.

И вдруг в самой глубине груди вспыхивает что-то острое и горячее.

Джефферсон Паркс любит побеждать так же сильно, как и я.

Глава 6

Джефферсон

Весь бар гудит — фанаты набились плечом к плечу, каждый ловит кайф от нашей победы. Все столы заняты, у барной стойки народ стоит в три ряда, а в воздухе висит коктейль из запахов пива, пота и триумфа. Чёрт, это приятно.

Пить нам нельзя, не так близко к финалу. Зато жирная еда как раз то, что нужно после тысяч сожжённых на льду калорий.

Большая часть команды разбрелась по бару с новой партией хоккейных заек — всё-таки мы не дома. А эти девчонки — профи. Готовы приехать даже на чемпионат и с радостью помогут отпраздновать нашу победу.

Я сказалбольшая часть команды. Риз, Рид и Аксель забились в кабинку, перед ними горы еды, на лицах широченные ухмылки. Никаких девушек на коленях, никаких обменов номерами — только смех, перекрывающий музыку и звон стаканов. Подкаблучники хреновы. Естественно, я не упускаю случая их подколоть.

— Помнишь времена, когда ты был весёлым? — толкаю Акселя, проходя мимо.

Он просто показывает мне средний палец и поднимает куриное крылышко.

— А ты помнишь времена, когда не завидовал?

Я ухмыляюсь.

— Завидовал? Твоему миссионерскому сексу и полному отсутствию интриги?

— Моногамия полезна для души, — вставляет Риз с этим самодовольным, победным сиянием.

— Возможно, — отвечаю я, потягиваясь. — Но пока вы обречены на ночь дрочки под телефонный секс, я собираюсь заняться реальным.

Им плевать. Они довольны своими отношениями — их греет мысль о девчонках, оставшихся дома. А у меня ещё слишком много энергии, которую надо куда-то деть.

Я пробираюсь сквозь толпу, чувствуя, как жар помещения пропитывает кожу. Горячих девушек в баре сегодня хватает — улыбки, заигрывающие взгляды. Одна из них пристраивается рядом со мной у бара. Высокая блондинка, явно знает правила игры. Она задевает мой локоть своим и наклоняется так близко, что я чувствую запах ее шампуня.

— Ты ведь один из игроков, да? Тафгай. — Её взгляд скользит к моим губам и возвращается обратно к глазам. — Паркс.

— Он самый.

Мне нравится, когда меня узнают. Особенно красивые женщины.

— Видела игру. Вы их просто размазали.

— Ага. Так и есть.

Она заказывает напиток и полностью разворачивается ко мне — язык тела кричит сам за себя. Тесное платье, дорогой парфюм, отрепетированная улыбка. Идеальный вариант: отлично смотрелась бы в моей постели и исчезла бы до завтрака. Минимум усилий, никаких драм. Как раз то, что я искал сегодня.

И тут я замечаю это. Когда она поднимает бокал, из-под бретельки топа выглядывает тонкая татуировка. Одно перо — лёгкое, изящное, почти невесомое на коже.

И это не простое какое-то перо.

Этото самое перо.

Такое же красуется на постерах тура Ингрид Флоктон, на ее мерче и обложках альбомов. Конечно, оно едва заметно, но любой, кто хоть раз стоял в очереди на её концерт, узнал бы его. И я, черт возьми, узнал.

В голове вспыхивает воспоминание: тело Ингрид, прижатое к моему в том тёмном переулке, жар её губ, вкус поцелуя. И то, каким я был после.

Блядь.

Я не писал ей с той ночи. Не потому, что не хотел. Я открывал диалог раз десять. Писал. Стирал. Она — звезда. Я — студент-хоккеист. Мы живём в разных галактиках, и я не рассчитываю, что она вдруг начнёт вращаться вокруг моей.

Блондинка придвигается еще ближе.

— Так что... может, найдем место потише?

Голос мягкий, рука уже скользит по моей груди.

«Да» уже на кончике языка, но стоит мне открыть рот, как в заднем кармане жужжит телефон.

Проверяю, не задумываясь.

IngFlock: Поздравляю с сегодняшней победой.

Внутри меня всё замирает.