И, наконец, солгала самой себе — когда стояла перед зеркалом в ванной, натягивая поношенное серое школьное худи, которое Мэдисон оставила на двери, и тщательно заправляя каждую лавандовую прядь волос под выцветшую кепку «Янкиз».

Я сказала себе, что никуда не пойду.

Но вот я ухожу, и каждый шаг, который отдаляет меня от отеля — доказательство моего вранья.

Я вздрагиваю, когда кеды ударяются о тротуар. На пятках саднят свежие мозоли от тех самых сценических ботинок. Но оно того стоит. В них я выгляжу потрясающе. Как обычно отгоняю боль в сторону и ухожу подальше от гудящего уличного фонаря. Я выступала по всему миру, в огромных городах, на гигантских аренах. Уиттмор же маленький, но студенты наполняют его такой энергией и вайбом, что он кажется крупнее, живее. Старые кирпичные здания красивы, а в узких переулках пахнет пиццей или затхлым пивом.

В шестнадцать, когда я застревала в гримёрках, комнатах персонала и выкупленных люксах, такой город разбил бы мне сердце. Здесь есть то, что прошло мимо меня: колледж, пары, общежития, вечеринки братств… целая жизнь, где мне было бы не нужно просыпаться каждое утро в страхе перед тем, что напишут таблоиды или с тревогой от того, что я отвечаю за сотни людей, чья работа держится на моей карьере.

Если верить карте в телефоне, «Барсучье логово» находится всего в нескольких кварталах от кампуса. Типичный студенческий бар, где понятия не имеют, что делать с веганским меню и никто в жизни не бронировал столик. Судя по тегам в соцсетях, это хоккейный бар — место, где во время игр и после них тусуются команда и фанаты. Я загуглила его сразу, как только он написал, просто чтобы понять, можно ли дойти до туда пешком. Можно. Еще как можно. Это до смешного близко. Настолько близко, что я уже полчаса брожу вокруг, отговаривая себя от этой встречи.

Потому что какого чёрта я вообще делаю?

Встречаюсь с фанатом?

Определённо.

Со здоровенным горячим хоккеистом, ростом под два метра, который хочет поставить очередную зарубку на своей кровати? Похвастаться друзьям и всей команде, что переспал с Ингрид Флоктон?

Скорее всего.

Я его погуглила. Он наверняка знает обо мне всё, так что и я должна знать хоть что-то о нём, верно? Спортивный блог выдал: Джефферсон Паркс — тафгай, что бы это ни значило.

Его параметры:

Рост: 196 см

Вес: 109 кг

Хват: правый

Курс: заключительный

Команда: Барсуки Уиттмора

Позиция: правый нападающий / тафгай

После колледжа: команда «Волна», Джексонвилл, Флорида

Фотогалерея дала ещё больше информации. Песочно-русые волосы, выразительные черты лица, за исключением носа с легкой горбинкой. Губы — слишком мягкие для мужчины. Внешность типичного бабника. Парня, который знает, чего хочет.

Что вполне логично. Он оставил записку на своем шкафчике. Не через охрану, не пытаясь достучаться до Мэдисон, не вымаливая селфи, без криков или апгрейда категории билета. Просто нацарапанная строчка на сложенном листке бумаги — как будто мы снова в старшей школе. Это было дерзко. Милo. Странно искренне.

Это был огромный риск, и да — я из тех девушек, которым нравятся мужчины, берущие инициативу в свои руки, потому что я сама провожу каждый день, принимая решения и играя роль босса. Но, что ещё важнее — это заставило меня почувствовать, что меня видят.

Что, конечно, абсурдно. Я знаю, что это абсурдно.

Я — Ингрид Флоктон. Собираю стадионы. Теряла голос, пока пела под фиолетовыми прожекторами. Выворачивала душу наружу, строчка за строчкой. Встречалась с парнем, чьё лицо красовалось на обложке «Rolling Stone», и всё равно умудрялась чувствовать себя с ним гораздо более одинокой, чем сейчас, пряча свою личность и кутаясь в худи лучшей подруги.

Джейк всегда говорил, что мне нужен тот, кто «приглушит меня». Будто меня слишком много. Слишком громкая. Слишком яркая. Слишком розовая. Слишком страстная. Я написала «Thirteen Steps to Disappear» после нашего разрыва. Он уверен, что песня о зависимости. Мой терапевт — что о горе.

А на самом деле, она обо мне и том, как легко, шаг за шагом, потерять себя. Позволить другим стереть тебя. Управлять тобой. Возможно, именно поэтому я так отчаянно хочу хотя бы одну ночь, которая не станет заголовком новостей.

Я останавливаюсь на краю переулка, ведущего к бару. Перед входом толпится группа студентов, кто-то слишком громко смеётся. Желудок скручивает.

Может, мне стоит вернуться? Может, я уже зашла слишком далеко? Я могла бы просто сказать, что заблудилась. Сказать, что мне нужно было прогуляться. Сказать...

— Привет.

Я резко оборачиваюсь, сердце застревает в горле. Это он.

Джефферсон Паркс.