Вживую он ещё выше. Даже выше меня, а поверьте, такое случается редко, и, чёрт, это дико заводит. Одни плечи чего стоят. Взъерошенные волосы. И ямочка на щеке, которая разбивает меня на кусочки с первого взгляда. Его худи наполовину расстёгнута. В руке — коричневый бумажный пакет, пахнущий солью, жиром и чем-то непозволительно вкусным.

— Думал, ты струсишь, — говорит он, снова пожав плечами. Будто это мелочь. Будто перед ним не цирковая диковинка на гастролях.

Я моргаю.

— Я как раз собиралась.

Он, почти лениво, кивает.

— Хорошо, что я тебя перехватил.

Он поднимает пакет.

— Спешл от Джефферсона Паркса. Двойной чизбургер. Бекон, авокадо и хрустящий жареный лук сверху. Картошка фри. Никаких папарацци. Хочешь посидеть где-нибудь, где нет толпы?

Я колеблюсь. Всего мгновение.

Потом киваю.

Потому что, даже зная, кем я стану завтра, там, на сцене, отдавая всё людям, которых никогда не встречала, сегодня я хочу пережить что-то другое.

Что-то, конец чему мне неизвестен.

Сейчас я просто девушка в чужой толстовке, стоящая перед парнем, который принёс ей ужин.

И, впервые за долгое время, этого достаточно.

* * *

Он даже не ждёт, пока я снова заговорю, просто разворачивается, будто уверен, что я пойду за ним.

Я смотрю ему вслед, на его спину и широкие плечи, пока он не оглядывается и не спрашивает:

— Идёшь?

Я хочу сказать«Нет!» . Почти говорю. Потому что, что я вообще вытворяю?

Это безумие.

Нет — это, чёрт возьми, опасно.

У меня и раньше были сталкеры. Были фанаты с нарушенной психикой. Парасоциальные отношения, стирающие границы реальности. Но по какой-то необъяснимой причине я просто киваю и делаю шаг за ним, пытаясь успеть за его огромными шагами своими не менее длинными ногами. Почему? Потому что мне любопытно. Потому что я голодная. Потому что, несмотря на все доводы рассудка в пользу того, чтобы остаться в безопасности отеля, я начинаю подозревать, что люксы, гастрольные автобусы и арены медленно высасывают из меня жизнь.

Первый квартал мы проходим бок о бок в полном молчании. Единственные звуки — шорох наших кроссовок по асфальту и тихий треск бумажного пакета, покачивающегося в его руке.

Он сворачивает с главной улицы на квартал с большими домами, украшенными огнями будто к Рождеству. Над дверьми висят греческие буквы. Какой-то парень в кепке, надетой задом наперед, что-то кричит со второго этажа, сжимая красный пластиковый стакан. Внизу вокруг деревянного стола толпится компания. Один из них протягивает ленивое «Ууу!», но, заметив Джефферсона, сразу переходит на:

— Удачи, Паркс!

— Привези домой трофей!

Джефферсон поднимает руку в ответ, но даже не думает к ним присоединяться.

— Ты в братстве? — стараюсь звучать непринуждённо, будто понимаю всё это студенческое безумие.

— Даже близко нет, — он ухмыляется, и снова проявляется ямочка, сражая меня наповал. — Хотя, моя команда, наверное, довольно похожа на братство. Мы как семья. Вместе живем, тусуемся. Проживаем всё бок о бок — и хорошее, и дерьмовое.

Я киваю.

— Логично. Я тоже привязываюсь к людям, с которыми работаю.

— Эти парни… — он кивает в сторону тех, что снова склонились над настольной игрой во дворе. — Они фанаты. Хоккей в Уиттморе — что-то вроде культа. Я тут довольно популярный.

Через дорогу стоят похожие дома, только больше и аккуратнее. Никаких диванов на газонах, никаких игр на улице. У тротуара паркуется машина. Из нее, хлопнув дверью, выходит девушка. Быстро отвожу взгляд, но зря, на меня она даже не смотрит. Её глаза сразу цепляются за Джефферсона. Вот уж что для меня впервые, но я понимаю причину. В нём есть определённый магнетизм. И судя по тому, как футболка обтягивает его плечи, тело у него тоже убийственное.

— Привет, красавчик.

— Шантель, — он приподнимает бровь.

— Слышала, Риз устроил сегодня «сухой закон». Ни вечеринок, ни бара?

— Да мы и не тусим, — спокойно отвечает он, вставая между мной и девушкой. И я понимаю, что он заслоняет меня, чтобы она не разглядела моё лицо. — Просто показываю подруге кампус.

— Ну, — она наклоняет голову, призывно улыбаясь, — если будешь искать, где переночевать, ты знаешь, где я живу.

— Учту, — он сверкает фирменной улыбкой. — Увидимся.

Даже когда мы отдаляемся от девушки, я рефлекторно натягиваю капюшон ниже, ещё сильнее опуская козырёк кепки.

— Такое часто бывает? — спрашиваю я. — Что девушки зовут тебяпереночевать?

— Постоянно, — отвечает он без малейшего смущения.

— И ты думаешь, это же происходит сейчас? — приподнимаю бровь. — Что твойперсональный тур и жирный бургер приведут к тому, что ты переспишь с Ингрид Флоктон? Очередная галочка в списке? Доступ к билетам? Автограф? Сплетни о моём бывшем, которые можно продать таблоидам?

Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз, и прядь светлых волос падает ему на глаза.

— Детка, если бы я реально хотел залезть к тебе в трусики, я бы принёс презервативы, а не картошку фри.