— Ты был прав, — говорит она, пока я провожаю её обратно к отелю, наши плечи слегка соприкасаются при каждом шаге. — Ты и правда хорош в аэрохоккее.

Обычный парень бы дал девушке, которая ему нравится, победить. Но я не обычный парень. Я всегда играю открыто. Либо принимаешь Джефферсона Паркса таким, какой он есть, либо нет.

Хотя я всё ещё не понимаю, нравлюсь ли я Ингрид. Но это пока.

Что насчет меня? Да у меня пульс колотится, будто мне зарядили шайбой прямо в грудь. Хочу поцеловать её. Чёрт, да я хочу куда большего, чем поцелуй. На протяжении десятилетия я фантазировал о ней и дрочил ночами. И вот она идёт рядом, смеётся над моими тупыми шутками, подворовывает мою картошку фри, будто она не самая известная девушка, с которой я когда-либо дышал одним воздухом.

Будто она не Ингрид Флоктон. Номер один в моём секс-списке.

Но впервые за долгое время мой мозг думает лучше, чем член. Потому что как бы мне ни хотелось прижать её к любой доступной стене и показать, насколько я «не парень для отношений», я понимаю правила этой игры.

Ингрид может и знаменита. Может и опытна. Но она также та, кто сбежит при первом неверном движении. Эта ночь для неё — единоразовая авантюра. Маленькое напоминание себе, что она ещё жива. Но это не по-настоящему. Это видно по тому, как слишком быстро она улыбается, как оглядывается, словно просчитывает все возможные пути отступления.

И если я хочу большего, чем просто ужин и прогулку по кампусу — если я хочу её — мне нужно действовать правильно.

— Ладно, у меня есть вопрос, — начинает она. — Предматчевые суеверия. У тебя такие есть?

Весь вечер мы перебрасывались историями. Сравнивали жизни. Ингрид — чертовски знаменитая и мега-богатая рок-звезда. Я — популярный хоккеист, который вот-вот войдёт в НХЛ. Равны ли мы? Нет. Но кое-что общее всё же есть, и она права — в нашем деле неизбежны суеверия.

— Парочка есть, — признаюсь. — Ничего радикального. Не такие как у Акселя, который отрастил порно-усики в начале сезона, пока длилась наша победная серия, — ухмыляюсь, вспоминая нашего вратаря и его ужасную растительность. Но признаю, он был предан идее до конца. — Но да, у меня есть счастливые носки, мама всегда пишет мне перед матчем, и…

— И что? — поднимает она бровь.

Мы идём по тротуару, и я бросаю на неё быстрый взгляд.

— Никакого секса в день игры.

— Серьёзно?

— Ага, — я пожимаю плечами

— Вау. Ну ладно.

— А у тебя что? — я нарочно замедляю шаг, будто можно этим оттянуть завершение вечера. — Какие-нибудь ритуалы перед концертом?

— Конечно, — она тоже чуть притормаживает, подстраиваясь под мой шаг. — Не разговаривать за шесть часов до шоу.

— Ни с кем?

Она качает головой.

— Ни с кем. Даже с Мэдисон — моей лучшей подругой и ассистенткой. Нужно беречь голос.

— Логично. — Мы спускаемся с бордюра, пересекаем дорогу. Вдалеке уже сияют огни её отеля. — Что-то ещё?

— Вишнёвые и ананасовые мармеладки.

Я громко смеюсь.

— Ааа. Понятно.

— Что? — она наклоняет голову.

— Ты из тех музыкантов. Настоящая дива.

Она закатывает глаза, но лёгкая, едва заметная ухмылка на её красных губах говорит, что ей это даже нравится. До отеля остается полквартала, и с каждым шагом я лихорадочно пытаюсь понять, как чёрт возьми закончить этот вечер… когда она внезапно хватает меня за рукав.

— Слушай…

Прежде чем я успеваю договорить, она, хватает меня за запястье и тянет меня в узкий переулок сбоку от здания. Здесь темно и тихо, свет фонарей сюда почти не проникает. Она разворачивается, прижимает меня спиной к холодной кирпичной стене. Такая высокая. Такая уверенная. А потом её горячие мягкие губы накрывают мои, и она целует меня так, будто пытается стереть все остальное. Будто она голодна, а я — единственное, что осталось, чтобы утолить этот голод.

Поцелуй выбивает из меня весь чертов воздух, и, боже, мне нужно ещё.

Когда она отстраняется, я моргаю так, будто забыл, как вообще пользоваться глазами.

— Это… за что? — хриплым и низким голосом спрашиваю я. Член дёргается в штанах, будто тоже требует ответа.

Она проводит языком по губам, большим пальцем скользит по моей челюсти, словно запоминает каждую линию.

— Потому что я захотела.

И отступает назад — как будто не вывела из строя все рабочие части моего тела. Клянусь, если она сейчас просто развернётся и спокойно войдёт в отель, будто это была мелочь, я реально могу потерять сознание прямо здесь, в этом переулке.

Она ухмыляется так, будто преимущество на ее стороне. И, блядь, так и есть.

— Просто поцелуй на ночь, — говорит она. — Ну знаешь… финал очень весёлого и неожиданного вечера.

Я приподнимаю брови.

— «Весёлого» — это лишь одно из слов, которые подходят для описания этой ночи. Но знаешь, все не обязательно должно заканчиваться на этом.