— Ладно, слушай. Тебе нужно сосредоточиться. Переключиться. Двигаться дальше. — Она стучит ногтем по одному из столбцов — каждый щелчок резкий, как удар метронома. — Студийные сессии. Продюсеры из Лос-Анджелеса умоляют забронировать даты, как только ты вернёшься. Я сказала, что пока оставим график гибким, но, если хочешь, могу всё закрепить уже сейчас.

Она прокручивает список дальше.

— Снова зашевелились по поводу экранизации. Помнишь того режиссёра, который в первый раз отказался? Он снова вышел на связь. Хочет встретиться. Говорит, наконец нашёл финансирование.

Мой взгляд скользит по строкам, но слова не задерживаются в сознании.

— Коллаб с модным домом, — продолжает она без остановки. — Они хотят сделать капсульную коллекцию под твоим именем. Что-то дерзкое, европейское, на стыке подиума и поп-культуры. — Её голос становится ярче, будто она приберегла главный козырь. — И ещё крупное издательство вышло на нас с предложением о книге. Не просто фотоальбом для журнального столика — настоящие мемуары. Люди хотят знать историю, которая стоит за песнями, Ингрид. Твою историю. Это уже заявка на статус легенды.

Я заставляю себя кивнуть. Хотя всё это доходит до меня как сквозь толщу воды. Сотня возможностей, которыми я должна гореть. Должна хвататься за них обеими руками. А вместо этого ощущение такое, будто я смотрю на Мэдисон из-под воды. Её губы двигаются, её глаза горят, голос звучит уверенно, но до меня всё долетает глухим, искаженным эхом.

И она это замечает. Она всегда всё замечает.

— Я буквально кладу к твоим ногам весь мир, а в ответ тишина.

— Мэдисон, у меня только что закончился сложнейший полуторагодичный тур. Что еще ты хочешь из меня выжать? — мой голос звучит гораздо резче, чем я планировала, срываясь на надрывные ноты. — Чёрт… это прозвучало грубо. Извини.

Мэдисон удивленно моргает, а затем тихо закрывает крышку ноутбука. Этот щелчок кажется пугающе финальным.

— Это ты меня извини. Ты права. Ты выжата как лимон. Я передам всем, что ты ответишь, как только будешь готова.

Я откидываюсь на спинку дивана и тупо разглядываю свежий маникюр.

— Нет, — бормочу я спустя мгновение. — Прости меня. Дело вовсе не в работе.

Работа — это моя стихия. Там я живу. Там я доказываю себе, кто я. Но там же я и прячусь. И Мэдисон знает это не хуже меня.

— Всё ещё переживаешь из-за него? — осторожно спрашивает она.

Этот вопрос ложится тяжёлым камнем прямо на грудь.

— Я просто пытаюсь понять, почему всегда выбираю худших мужчин. — Я горько усмехаюсь. — Как так выходит, что я могу войти в комнату, посмотреть на сотню мужчин и подумать: «О да. Вот этот. Дайте мне самый токсичный вариант из всех возможных».

Мэдисон коротко, ломко смеётся.

— Похоже, у тебя просто свой типаж.

Мы обе понимаем, что это совсем не смешно.

— Я думала, он другой.

Слова срываются с губ тише, почти шёпотом. Почти признанием самой себе. Он был другим. По крайней мере, мне так казалось. Может, потому что он никогда не смотрел на меня как на трофей, который уже выиграл. Скорее как на бой, на который он готов выходить снова и снова. Потому что он слушал. Потому что умел заставить меня смеяться. Потому что рядом с ним мне было… хорошо. По-настоящему хорошо.

Мэдисон слегка придвигается ближе.

— Не стоило мне рассказывать тебе про список.

Я резко поднимаю на неё взгляд.

— Не вздумай винить себя.

Но в то же самое мгновение какая-то неприятная, липкая мысль настойчиво скребется на задворках сознания. Мэдисон сама приняла осознанное решение вывалить на меня эту правду. И сделала это именно тогда, когда я уже втрескалась по самые уши. Если бы она сказала это тогда, в Чикаго, я могла бы просто уйти. Не оборачиваться. Почему она дождалась, пока я отдам ему сердце? Пока отдам ему тело?

Я силой заталкиваю эту мысль поглубже, не давая ей прорасти. Сейчас я слишком уязвима, чтобы разбирать чужие мотивы. Слишком устала, чтобы гоняться за тенями. В конце концов, это я приняла решение связаться с ним, а значит, и всю вину за последствия нести только мне.

* * *

Бутик находится в Винвуде — спрятан в небольшом, ничем не примечательном помещении с узкой витриной. О платьях Бриджит мне рассказала мой визажист, и, когда она показала её работы, я буквально замерла. Вживую это место оказалось именно таким, где всё продумано до последней детали. Даже музыка на фоне. Вдоль стен тянутся стойки с платьями в приглушённых драгоценных оттенках, а сама Бриджит порхает вокруг меня, зажав между губами булавки.

Мэдисон до последнего настаивала на том, чтобы наряды привезли прямо ко мне домой. Аргументировала это тем, что так безопаснее, проще и всё под контролем. Но это как раз то, чему меня научил Джефферсон. Мне не нужно вечно прятаться от этого мира. Я имею полное право выходить на улицу и жить нормальной жизнью. Если люди меня увидят — пускай смотрят.