Тем более я не одна. Марв стоит у входа, как скала, даже несмотря на то, что дверь заперта ради частной примерки. Ткань скользит по коже, когда я надеваю насыщенно-изумрудное платье-комбинацию. Косой крой идеально подчеркивает изгиб талии и струящимися волнами ниспадает к самым ногам.

Швея осторожно подтягивает бретели, отступает на шаг и что-то бормочет насчёт длины подола. Я слегка поворачиваюсь к зеркалу, касаясь пальцами дорогой ткани, и на секунду представляю, как свет софитов будет красиво рассыпаться по этому изумрудному шелку. Но следом приходит другая картинка. Руки Джефферсона. Уверенные. Тёплые. Лежащие у меня на талии. Грудь мгновенно сдавливает спазмом, и я с силой отмахиваюсь от этого наваждения.

На бархатном кресле неподалеку оживает телефон. Я почти уверена, что это опять он, и уже собираюсь проигнорировать звонок, но всё же спускаюсь с подиума и смотрю на экран. Шелби.

Я принимаю вызов и прижимаю телефон к уху, балансируя на одной ноге, пока швея поправляет подол.

Пропускаю дежурные любезности и говорю:

— Если ты звонишь, чтобы уговорить меня к нему вернуться, не трать время.

— Нет-нет, что ты, — быстро отвечает Шелби. — Я просто хотела узнать, как ты. Как себя чувствуешь.

Странно. Обычно от подобных звонков у меня сразу же дыбом встает шерсть на загривке.Что им нужно? Какие сплетни они хотят вытянуть? Кто пытается навариться на моей драме? Но дружба, которая у меня сложилась с этими девчонками из колледжа, — совсем другая. Шелби слишком искренняя. Слишком настоящая.

И это только подтверждается, когда она добавляет:

— И ещё я хотела извиниться за всё, к чему могла быть причастна. И, если честно… я понятия не имела, что вы двое начнёте встречаться по-настоящему. Или… влюбитесь.

Я издаю сухой, горький смешок.

— «Влюбитесь» — это ты, конечно, сильно загнула.

— Ладно, хорошо, — легко соглашается она. — Назовём это…очень глубокой симпатией . В любом случае мне ужасно жаль, что всё так глупо обернулось.

Я смотрю на своё отражение. Зелёный шёлк облегает фигуру, создавая иллюзию абсолютной безупречности, хотя внутри у меня всё содрано до мяса.

И, наплевав на здравый смысл и остатки гордости, я тихо спрашиваю:

— Как он?

На другом конце на секунду повисает тишина. А потом она тихо говорит:

— Полностью разбит.

Швея отступает назад, оценивая посадку платья, булавки поблёскивают в её пальцах. Мой взгляд остается намертво прикованным к собственному отражению в зеркале, когда я тихо шепчу:

— Хорошо.

Шелби тихо выдыхает.

— Послушай, что бы ни происходило у вас с Джефферсоном, я просто хочу, чтобы ты знала: я всё ещё рядом. Для тебя. Пусть мы знакомы не так давно, я очень ценю нашу дружбу и не хочу, чтобы ты в ней сомневалась.

Она снова замолкает. А потом она добавляет еще тише:

— Но вот в чём дело. Ты злишься из-за того, что узнала правду о том, что Джефферсон говорил до знакомства с тобой. Я понимаю. Но мне тоже больно, Ингрид. Потому что и то, как познакомились мы с тобой, тоже было не совсем честным. — Я замираю. — Ты уже знала его, когда в ту самую первую ночь пришла в «Барсучье логово». Ты прекрасно понимала, чьи имена написаны на спинах наших джерси. Ты уже ела «Спешл от Джефферсона Паркса» . А я, как последняя дура, искренне радовалась, думая, что знакомлю тебя с абсолютно новым человеком.

Её слова тяжелым камнем ложатся мне на сердце, наслаиваясь поверх той боли, что уже выжигает всё внутри. И она права. Я не лгала напрямую, ну, во всяком случае, не совсем, но и всей правды тоже не открыла.

— Шелби… — начинаю я и замолкаю. Потому что что тут вообще можно сказать? Что мой мир слишком долго состоял из дыма и зеркальных иллюзий? Что я уже даже не замечаю, когда сама начинаю играть в эти игры? — Ты права. Прости меня.

— Я тебя не виню, — быстро говорит она, будто боится, что я сейчас снова уйду в себя. — Просто не хочу, чтобы кто-то из нас делал вид, будто всё с самого начала было идеально. Это не так. Но я всё еще хочу быть твоей подругой. И это останется неизменным.

Горло болезненно сжимается. Несмотря на весь тот хаос, что творится между нами, её слова находят отклик где-то глубоко в душе.

— Я тоже скучаю по тебе, Шелби. И по Наде с Твайлер. Они правда замечательные.

— Они и правда классные, да? — в её голосе слышится улыбка.

Я тихо смеюсь.

— А у тебя самой как дела? Как жизнь?

Она заметно оживляется, тут же переключаясь на свои новости.

— Ой, кручусь как белка в колесе. У нас тут сплошные выпускные, я постоянно знакомлюсь с чьими-то семьями. Родители, братья, сестры… Это здорово, конечно. Но в то же время как-то грустно. Все разъезжаются по разным командам и штатам. Стоило мне наконец почувствовать, что я по-настоящему узнала каждого из парней, как весь наш привычный мир снова начинает рушиться и меняться.