— И ты всё это от меня скрыл? — на лице Шелби за секунду сменяются недоверие, злость, шок и снова недоверие. — Я думала, мы друзья!

Её искреннее возмущение выглядело даже как-то мило.

— Она попросила никому не рассказывать.

— И это всё? — скептически уточняет Рид. — Ужин и экскурсия, во время которой ты даже штаны не снял?

— Мы поцеловались.

— Как в песне, — тихо говорит Шелби.

Я киваю, чувствуя, как в груди болезненно сжимается.

— Да. Как в песне.

— И ты не пытался с ней переспать? — Рид поднимает бровь.

Я горько усмехаюсь.

— Да ладно, ты же меня знаешь. Будь моя воля, я бы точно с ней переспал.

— Как кобель на взводе.

Шелби тут же бьёт его по руке.

— Фу. Мерзость.

Но я всё равно усмехаюсь, пусть и с горечью.

— Он не так уж и не прав. Я никогда никого ни к чему не принуждал — никогда. Но обычно мне даже особо не приходится стараться, чтобы очаровать девушку. А с Ингрид… — Я замолкаю. Воспоминание ударяет слишком сильно. — Она поцеловала меня, но в ней чувствовалась… настороженность. Недоверие. И, очевидно, куча багажа из прошлого. Я это уважал. А потом она ушла. — В горле встал ком, но я заставляю себя продолжить. — Когда она появилась в Чикаго, я был в шоке. Если честно, думал, что больше никогда её не увижу. А потом мы действительно начали узнавать друг друга. И мне было абсолютно плевать на то, сколько придется ждать секса.

Рид долго смотрит на меня, потом тихо присвистывает.

— Вот теперь я вижу, что это реально серьезно. Тебе было насрать на перепихон. Тебе была нужна она.

Шелби кивнула, и её голос зазвучал гораздо мягче:

— Именно. Ингрид никогда не была просто очередным именем в твоём списке. Никогда. Ты ведь потому и записал её имя самым первым — потому что она была особенной. Не трофеем. Она была твоей материализовавшейся мечтой.

Её слова врезаются глубоко.

Особенная.

Она всегда была особенной. Вот почему она не выходит у меня из головы ни на минуту. Почему я не обращаю внимание больше ни на кого. Но теперь? Теперь, похоже, у меня больше не осталось шансов.

Потому что как, чёрт возьми, добраться до девушки вроде Ингрид Флоктон, если она больше не хочет тебя видеть?

* * *

Риз ведёт машину, одной рукой лениво удерживая руль, другой перебирая радиостанции, пока наконец не натыкается на какую-то старую кантри-песню и не начинает тихо подпевать себе под нос. Я смотрю в окно, стиснув челюсти, телефон лежит экраном вниз у меня на коленях.

Мы уже сворачиваем к кампусу, и впереди начинает виднеться арена, когда с тротуара прямо перед машиной выходит какой-то парень.

— Чёрт, — тихо выдыхает Риз, сбрасывая скорость.

Я ни разу не заглядывал в соцсети с тех пор, как Ингрид бросила трубку. Между нами и без того тишина, от которой хочется выть — мне не нужно ещё и листать ленту, забитую догадками, фанатскими монтажами и заголовками, разбирающими по косточкам каждый наш взгляд и каждый вдох.

Репортер — не тот, которого я тогда впечатал в асфальт у арены, целенаправленно идёт к моей двери. Взгляд цепкий, рот уже открыт, когда я распахиваю дверцу.

— Джефферсон, что вы можете сказать о...

— Без комментариев, — резко отрезаю я, не дав ему закончить.

Но он не отстаёт. Пока мы вытаскиваем сумки из кузова, он идёт рядом, не отлипая ни на шаг.

— Никаких комментариев по поводу того, что Ингрид видели с Джейком Мёрчантом на вечеринке после завершения тура?

Нога соскальзывает со ступеньки, будто тело на секунду забыло, как вообще работает. Эти слова бьют наотмашь. Резко. Горячо. Будто кто-то только что сунул мне под кожу оголённый провод. Джейк. Мёрчант.

Что ж. Оперативно, ничего не скажешь.

Риз среагировал быстрее меня. Он обходит машину спереди и встаёт между мной и репортёром — сплошная стена из мышц и ледяного спокойствия.

— Тебе же сказали: без комментариев, — рычит Риз низким, опасным голосом. — А теперь проваливай отсюда, пока я не вызвал охрану.

Репортер немного опешил, но строчить в своем блокноте не перестал.

Я иду за Ризом к дверям арены, но в голове продолжает эхом звенеть одна и та же фраза.Ингрид была с Джейком . Эта мысль сворачивается в груди тугим, ядовитым узлом. И впервые с того момента, как она бросила трубку, тишина между нами ощущается уже не как наказание. А как конец.

Неужели слухи про Ингрид и Джейка всё это время были правдой? Неужели она действительно каждый раз возвращается к нему? Может, и в этот раз я был всего лишь временной передышкой? Всего лишь человеком, которым затыкают дыру в сердце?

— Я так понимаю, ты был не в курсе, — говорит Риз, толкая дверь.

— Нет.

— Хреново, брат.

Я жду лекции. Или хотя бы мотивационной речи от капитана. Но он просто качает головой и заходит внутрь. И вот это молчание пугает куда сильнее любых слов. Может, он думает, что мне стоит сдаться? Что я всё испортил настолько, что Ингрид больше никогда со мной не заговорит?