— Конечно, Джейк. Давай поговорим. С чего начнём? С тех моментов, когда ты относился ко мне так, будто меня в твоей жизни либослишком много , либонедостаточно ? Или с того, как ты использовал меня, чтобы самому чувствовать себя значимым? А может, обсудим, как ты брал мои тексты, немного их перекраивал и выдавал за свои?

— Инг…

— Нет, правда. О чём именно ты хочешь поговорить? Это же самое важное.

Он проводит рукой по своим растрёпанным волосам. Когда-то этот жест казался мне очаровательным. Сейчас — почти жалким.

— Слушай, я знаю, что всё сделал неправильно. Я просто ревновал, мне было паршиво. Вел себя как козел, ладно? Я не должен был вот так тебя отпускать. Я… я был неправ.

Два месяца назад от таких слов у меня бы подогнулись колени. Сейчас я лишь коротко, резко смеюсь.

— Неправ? Ты был «неправ» каждый божий раз, когда принижал меня? Когда втирал, что моя музыка — это дешевый мусор, который никто не вспомнит через пару лет? Когда пытался убедить меня, будто настоящее искусство и тру-музыка рождаются только через боль и страдания? Что автору должно быть хреново, чтобы выдать стоящий текст на бумаге? — Я чувствую, как в груди закипает мощная волна эмоций. — И вот теперь ты всё это признаешь. И чего ты ждешь? Бурных аплодисментов?

— Я не прошу аплодисментов. Мне просто нужно было сказать, что я сожалею. Мне стоило бороться сильнее. И, возможно… у нас ещё есть шанс попробовать снова.

Я качаю головой. Адреналин после тура всё ещё работает как броня.

— Серьёзно? Свой шанс ты уже получил. Ты сделал свой выбор. Я не осталась. И я не оглядывалась. — Я обвожу рукой сияющий зал вокруг нас, моих людей, мою ночь. — Это — моя жизнь. И ты не можешь внезапно решить, что хочешь стать её частью. Не после того, как я залечила раны и пошла дальше.

Его челюсть сжимается, а в голосе прорезается привычная ядовитая горечь.

— Пошла дальше? Прыгнула в постель к другому мужику — ну еще бы. Но где он сегодня, Ингрид? Где он в самую важную ночь твоей жизни? Потому что я здесь, детка. Я пришёл.

И вот тут меня пронзает ясность. Джейку никогда меня не понять. Я спокойно вдыхаю.

— Моя ценность не определяется мужчиной и его поддержкой. И уж точно не определяется недоделанным хипстером, который тратит на волосы больше времени, чем на музыку. — Я наклоняюсь ближе, и мой голос становится тихим, острым, как лезвие. — Джефферсона здесь нет, потому что ему не нужно делать мои достижения частью собственной истории. Он верит в то, что я способна твердо стоять на собственных ногах — то, чего ты никогда не умел. И теперь, когда я переросла тебя, ты просто не можешь этого вынести.

Его ноздри раздуваются, но я не даю ему ответить. Делаю шаг назад и повышаю голос ровно настолько, чтобы ближайшие гости обернулись.

— Так что, Джейк, спасибо за извинения. Но ты больше не можешь претендовать на меня. Свой шанс ты уже получил. И бездарно его упустил.

Я дарю ему улыбку. Ту самую. Для камер. Не для бывших.

— Но ты оставайся. Выпей бесплатного шампанского. Считай это моим прощальным подарком.

Расправив плечи, я разворачиваюсь на каблуках и ухожу обратно в гущу праздника. Я не оглядываюсь. Даже если внутри всё кричит посмотреть, как он медленно ломается. Потому что теперь я двигаюсь только в одном направлении. Вперёд.

Глава 24

Джефферсон

Последняя неделя пронеслась вихрем, и теперь, когда выпуск уже позади, всё уже ощущается иначе. Больше никаких занятий. Никаких тренировок. Никаких обратных отсчетов в календаре, которые держали меня на плаву четыре года подряд.

Родители улетели домой сегодня утром. Было здорово, что они приехали — показать им мой мир хотя бы на пару дней, без суеты и отвлекающих факторов. Я пообещал, что навещу их до того, как улечу во Флориду и начну сезон. Но правда в том, что сейчас я совсем не хочу думать о хоккее.

Я хочу увидеть Ингрид.

Следующая дата, которую я обвёл в календаре, — благотворительный вечер фонда Flockton в Майами на следующей неделе. Я бы сел в самолёт уже сегодня ночью, если бы не пообещал тренеру провести время с новичками, которых он набрал на осень.

Мы с Ингрид переписывались лишь урывками — короткие сообщения, потому что оба были заняты. Я скучаю по ней. Дико. И не только по её телу или по тому, как она ощущается в моих руках. Я скучаю по её смеху. По её улыбке. По её остроумию и уму. И меня бесит, что я даже не видел последний концерт тура. Я знаю, это было нечто грандиозное. Но последние сутки были забиты под завязку: церемония вручения дипломов заняла почти весь день, потом ужин с соседями по дому и их семьями. Сегодня утром — завтрак с родителями, потом дорога в аэропорт. А когда вернулся домой, пришлось помогать парням разгребать завалы на кухне.

Я старательно избегал спойлеров, хотя это почти невозможно. Все только и говорят, что шоу было безумным. Настоящий разнос. Но главное, что я слышу в каждом пересказе, в каждом шёпоте, — она спела новую песню.