— Как же с тобой хорошо, — шепчет она, выгибаясь мне навстречу.

Я опускаю руку между нами, медленно ласкаю её, пока она не становится достаточно готовой, чтобы я осторожно ввёл один палец, затем второй. Темп задаёт она сама. Её бёдра плавно движутся навстречу, лоб прижат к моей груди. Каждый звук, который она издаёт, отзывается не только у меня в паху, но и прямо в груди, потому что сейчас дело не в том, чтобы просто трахнуть её. Сейчас я хочу вернуть ей ощущение опоры, чего-то надёжного, после того, как весь внешний мир пытался это у неё отнять.

— Я хочу кончить вместе с тобой, когда ты будешь во мне, — срывающимся шёпотом выдыхает она, уже находясь на грани.

Я убираю руку, направляю себя к её влажному телу и медленно вхожу в неё. Очень медленно. Очень бережно. Словно держу в руках хрупкий фарфор. Она закинула ногу мне за бедро, и я стал входить в нее мощнее, пока она крепко цеплялась за мои плечи.

На нас льётся горячая вода, пар затягивает комнату белой дымкой. Я целую её в висок, в линию челюсти, в губы. И шепчу прямо в её рот:

— Я с тобой. Слышишь? Я тебя держу.

Она кивает, не открывая глаз. И в этот момент её накрывает огразм. Тело резко сжимается вокруг меня, удерживая так крепко, что из моей груди вырывается низкий стон, и я тоже срываюсь следом. Дрожь, которая проходит по её телу, уже не имеет ничего общего со страхом. Это дрожь освобождения. Осознания, что она больше не одна. Что у неё есть я. И, чёрт возьми, даже не это самое главное.

А то, что у меня есть она.

* * *

— Не двигайся.

Ингрид сидит посреди моей кровати с влажными волосами, в моей худи с логотипом хоккейной команды Уиттмора и в одних трусиках. Я тут же хватаю телефон и делаю снимок.

— Идеально.

— Серьёзно? — спрашивает она, опуская взгляд на старую, потрёпанную толстовку. Я получил её ещё в старшей школе, когда меня завербовали и подписали в команду. Она мягкая, разношенная, манжеты на рукавах уже начинают бахромиться, но, Господи, как же, блядь, великолепно Ингрид в ней выглядит.

— Ангел, — говорю я, усмехаясь, — ты сейчас воплощаешь буквально каждую подростковую фантазию, которая у меня когда-либо была.

Я упираюсь руками в матрас, наклоняюсь к ней и целую. Язык скользит в её приоткрытый рот. Хотя мы только что занимались любовью, я снова возбуждён. Мне её всё ещё мало. Невозможно мало. Её рука ложится мне на шею, и у меня возникает ощущение, что она чувствует то же самое. Я уже думаю, что, возможно, нам стоит просто снова раздеться, когда вдруг звонит её телефон.

— Чёрт, — бормочу я, легко прикусывая её нижнюю губу.

Она улыбается.

— Это Мэдисон. Мне придётся ответить.

— Я пока схожу вниз за чем-нибудь съедобным, — говорю я, давая ей немного личного пространства.

Нет никаких сомнений, по какому поводу она звонит. Вся её команда наверняка уже знает о том, что произошло у арены. Чёрт. Судя по соцсетям, скорее всего, уже весь мир знает.

В холодильнике почти пусто, но мне всё же удаётся соорудить пару сэндвичей и найти в глубине кладовки закрытую пачку чипсов. Я уже поднялся обратно и подходил к спальне, когда замираю, услышав голос Ингрид — резкий и напряжённый от раздражения. Мэдисон включена на громкую связь.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — голос Мэдисон холодный, отрывистый, с той самой интонацией человека, который уже занимается устранением репутационного ущерба. — Он ударил представителя прессы.

— Он его оттолкнул, — тут же огрызается Ингрид. В её голосе слышится дрожь, злость и, возможно, немного страха. — И сделал это, защищая меня от нападения.

Но Мэдисон словно намеренно игнорирует главное.

— Ты вообще не должна была оказаться в такой ситуации.

— Я больше не собираюсь жить в коробке, Мэдисон. Я хочу жить нормальной жизнью.

— Даже если это значит жить в прямом эфире, по всему интернету, без малейшей приватности? — последовала короткая пауза, после чего Мэдисон добавила: — Кто-то целенаправленно слил инфу о вашем местонахождении. Ты уверена, что это был не он?

Мои пальцы сильнее сжимаются на тарелке. Челюсть напрягается до боли.

— Ты сейчас серьёзно? — смех Ингрид звучит ломко.

— Мне просто кажется, что в последнее время у вас слишком много утечек. Много пиара. И большая его часть крутится вокруг него — всё чаще всплывает информация о том, кто он такой, о его будущей карьере. Вокруг него искусственно создается хайп.

— Я даже обсуждать это не собираюсь, — резко бросает Ингрид. — Это просто нелепо. Мы были вместе всё это время.

Мы, вообще-то, только что трахались в душе, — так и хочется крикнуть мне, чтобы Мэдисон прекрасно понимала, насколькобуквально мы были рядом, но я сдерживаюсь.