— Нелепо — это не просчитывать все возможные риски, — после паузы отвечает Мэдисон, и её голос становится мягче, но в этой мягкости всё та же жёсткая власть. — Думаю, будет лучше, если мы выедем в Нью-Йорк сегодня, а не завтра.

— Ты хочешь, чтобы я уехала раньше? — в голосе Ингрид звенит неверие. — Пропустила нашу последнюю ночь с Джефферсоном?

— Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем фанаты и пресса появятся у его дома? — настаивает Мэдисон. — Мы обе понимаем, что здесь нет должной охраны. Речь идёт о твоей безопасности.

— Я не уеду. — Голос Ингрид становится твёрже. — Я не собираюсь менять свои планы. Я не позволю фанатам победить.

На другом конце слышится тяжёлый вздох.

— Ты ведёшь себя глупо.

— Нет, я веду себя как человек, — резко отвечает Ингрид.

— Нет, ты просто потеряла голову из-за секса, и это уничтожит всё, ради чего ты столько работала. — Её голос становится жёстким, почти ледяным. — Я ещё могу придумать, как это красиво обыграть и удержать ситуацию под контролем. Я уже попросила юристов связаться с тем парнем, которого он толкнул. Но мне казалось, ты уже усвоила урок и больше не позволишь мужчинам управлять твоей жизнью. Видимо, я ошибалась.

Звонок завершается резким, коротким писком отбоя.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь хоть как-то прийти в себя, и толкаю дверь плечом. Тарелку с едой ставлю на кровать слишком резко, сильнее, чем собирался. Её глаза тут же поднимаются на меня, широко распахнутые и виноватые.

— Ты слышал…

— Да, слышал. — Я запускаю руку в волосы, с силой потянув за пряди, словно это может хоть немного снять дикое напряжение, сковавшее грудную клетку. — Она реально думает, что я способен на такое? Подставить тебя под удар ради какого-то паршивого пиара?

— Она просто параноик, — тихо говорит Ингрид. Её голос звучит устало, измотанным до предела. Мы через многое прошли за эти годы, видели и хорошее, и плохое, взлеты и падения. И я знаю, что она просто хочет для меня лучшего.

— И при этом она не считает, что лучшее для тебя — это я.

Это не вопрос. Ингрид на секунду отводит взгляд.

— Она просто очень меня защищает.

— У тебя для неё слишком много оправданий.

Она тяжело выдыхает, плечи бессильно опускаются.

— Пойми, появление нового человека в моей жизни — это всегда сложно. Я не всегда принимала лучшие решения, особенно когда дело касалось мужчин. И, если честно, именно ей потом приходилось собирать меня по кусочкам.

Я сажусь рядом. Матрас прогибается под моим весом. Моё бедро касается её бедра, словно это поможет удержать нас обоих на месте.

— Я тебя не брошу, Ингрид. И не подставлю.

— Я знаю. — Ловлю в её голосе секундную заминку, которую большинство людей даже не заметили бы. Но я её расслышал. И мне чертовски не нравится, как это звучит. А затем она добавляет: — Но насчет безопасности она права.

— Тогда позвони Марву, — тут же отвечаю я. — Пусть хоть сидит у двери спальни, если тебе так будет спокойнее.

Слабая улыбка касается её губ. Но не достигает глаз. Это не настоящая улыбка, а та, которая говорит,что она уже всё для себя решила .

— Дело вовсе не в тебе, — мягко произносит она, ровным, убеждающим голосом. — Дело в суровой реальности моей жизни, и того, кто я есть. Я не могу подвергать риску тебя или всех, кто живёт в этом доме. Не могу подставлять твой район под набеги толпы поклонников, пусть даже с самыми лучшими намерениями.

Она права. Я знаю это. Но, сука, как же я это ненавижу.

— Обещаешь, что дело не во мне? — Я беру её руку в свою и прижимаюсь губами к тыльной стороне ладони, задерживая этот поцелуй. — Потому что я никогда не сделал бы ничего, что поставило бы под угрозу твою безопасность.

— Я знаю.

На мгновение остаёмся только мы. Её рука в моей. Запах пара, всё ещё запутавшийся в её волосах. Тепло её бедра рядом. Но тот хрупкий пузырь, который мы создали этой ночью, уже истончается. Растягивается до предела. И где-то глубоко внутри я уже понимаю, что он вот-вот лопнет.

— Раз уж ты уезжаешь, — тихо говорю я, отодвигая поднос с едой в сторону, — значит, каждую минуту до того момента, как ты выйдешь за эту дверь, я буду поклоняться тебе.

Её губы чуть приоткрываются. Но прежде, чем она успевает ответить, я уже нависаю над ней, опрокидываю её на подушки и целую так, словно это последний глоток воздуха в моей жизни. Она цепляется за меня, ногти скользят по моим плечам, притягивая ближе. Ещё ближе. Пока между нами не остаётся ни миллиметра пространства.

На этот раз всё не медленно. Не бережно. Это какое-то безумное, лихорадочное неистовство: мы сталкиваемся губами, переплетаемся пальцами, зубы чувствительно прикусывают кожу, будто мы оба пытаемся намертво зафиксировать в памяти вкус друг друга перед тем, как его у нас отнимут. Она выдыхает моё имя прямо в поцелуй, и я принимаю его целиком. Мои ладони яростно скользят вниз по её бокам, а она до белизны в костяшках сжимает пальцами мою футболку, словно поклялась никогда не отпускать.