Звук, который он издаёт что-то среднее между рычанием и стоном. Его член твёрдо упирается в джинсы. Руки сжимаются на моих бёдрах, словно он едва сдерживает себя.

— Ангел, — он произносит это как молитву.

Как будто я окончательно лишила его рассудка. Я соскальзываю со стола, натягиваю трусики обратно и сажусь на один из жёстких стульев у стола так, чтобы моё лицо оказалось на уровне его талии. Он стоит передо мной и спускает джинсы вниз. Его член тут же вырывается наружу, такой тяжёлый, горячий и налитый желанием. От одного этого вида у меня пересыхает во рту.

Он уже тяжело дышит, запуская одну руку в свои волосы, а второй бережно проводя по моей шее.

— Тебе не обязательно…

— Я хочу, — перебиваю я.

Мои пальцы обхватывают его член, я делаю одно медленное, уверенное движение вверх-вниз, наблюдая за тем, как его голова откидывается назад. Затем я своими руками сжимаю груди вместе, так что они плотно обхватывают его член, а большими пальцами неторопливо поглаживаю собственные соски.

— Блядь, Ингрид.

Его голос становится низким, похожим на рычание. Бёдра сами дёргаются вперёд. Он перехватывает инициативу и берет дело в свои руки, приподнимая мою грудь своими огромными, широкими ладонями.

Я никогда не была миниатюрной. Всегда высокая для своего возраста, с ранними, пышными формами. Но то, как этот мужчина прикасается ко мне, заставляет забыть обо всех комплексах, которые у меня когда-либо были.

Я наклоняю голову и беру головку его члена в рот, хорошенько смачивая её слюной, прежде чем выпустить. Его член, горячий и влажный, скользящий по моей коже, заставляет мою киску снова пульсировать от желания. Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц.

— Так?

Джефферсон смотрит вниз темными и голодными глазами. Наблюдает, как его член исчезает и снова появляется в ложбинке между моих грудей.

— Именно так, — сквозь сжатые зубы выдыхает он в такт своим резким толчкам.

Я начинаю двигаться, плавно покачиваясь всем телом, ловя его ритм и сжимая груди еще сильнее, чтобы дать ему более яркие ощущения. Он сжимает мои волосы в кулак, направляя мои движения.

Его член скользит по моей коже. Капли предэякулята размазываются по моей груди.

— Ангел, детка… блядь, — хрипло стонет он.

Я высовываю язык, касаясь его каждый раз, когда он подается вперед, и делаю легкие посасывающие движения, от которых он судорожно вздрагивает.

Звук его дыхания, низкие, срывающиеся с губ ругательства — всё это сводит меня с ума. Это уже не просто секс. Это нечто гораздо большее. То, как мы инстинктивно чувствуем желания друг друга. Как встречаем их на полпути. У меня никогда и ни с кем не было ничего подобного. Я сжимаю грудь сильнее, двигаюсь быстрее и жёстче, пока его тело не начинает дрожать, а бёдра дёргаться уже совершенно бесконтрольно.

Его пальцы больно впиваются в мое тело, но это приятная боль. Мои соски уже чувствительны до предела от того, как его большие пальцы скользят по ним.

— Чёрт, — его голос срывается, когда он смотрит на меня сверху вниз. В каждом напряжённом изгибе его тела чувствуется отчаяние. — Я сейчас кончу.

— Вот и отлично, — шепчу я, снова касаясь языком головки. — Я именно этого и хочу.

С надломленным стоном он кончает, горячо и беспорядочно заливая мою грудь и шею. Всё его тело содрогается, пока он удерживает мою голову рядом с собой. Я продолжаю крепко зажимать его между своих грудей, пока он наконец обессиленно не откидывается назад, опираясь на стол, опустошенный и тяжело дышащий. Я поднимаю на него взгляд. Он выглядит совершенно разбитым. Потерянным. И невероятно красивым в этом.

— Пообещай мне кое-что.

— Всё что угодно.

Я выдерживаю его взгляд.

— Я — последняя девушка, которую ты приводишь сюда. Понял?

Он наклоняется ниже, не отводя глаз.

— Договорились.

А потом скрепляет это обещание ещё одним последним, обжигающе жарким поцелуем.

* * *

На следующее утро Джефферсон настаивает, чтобы первым пунктом нашего дня стала кофейня на территории кампуса. Он заказывает за нас обоих, даже не спрашивая, что я хочу, и произносит заказ так уверенно, будто делал это уже сотню раз.

Когда бариста с округлившимися глазами (а она меня точно узнала) протягивает мне карамельный латте на овсяном молоке, я удивленно вскидываю бровь.

— Ты, оказывается, внимательный.

— Просто наблюдательный, — самодовольно отвечает он. — Я подслушал твой монолог про цельное молоко, когда оставался у тебя в Атланте. Решил не рисковать.

Он выглядит настолько чертовски довольным собой, что я в ответ показываю ему язык. Разумеется, это приводит лишь к тому, что он наклоняется и быстро целует меня прямо посреди очереди. Слишком быстро, чтобы кто-то успел сделать фото — слава Богу, — но достаточно, чтобы к тому моменту, как мы выходим, внутри у меня уже всё звенело от волнения.

— Мэдисон написала утром. Сказала, что они с девочками идут на бранч.