— Мне просто не по себе от самой мысли, — бормочу я, делая глоток пива. Углекислый газ обжигает горло, но никак не помогает унять клубок нервов в животе.

Рид подается вперед, упираясь локтями в колени, и лыбится как полный мудак.

— Он боится, что, если остепенится, станет скучным или что-то вроде того.

Вот ублюдок. Вот что бывает, когда доверяешь другу свои мысли.

— Серьезно? В этом всё дело? — спрашивает Надя, прищурившись, будто пытается препарировать меня взглядом.

— Нет, — слишком быстро бросаю я. Но затем шумно выдыхаю, и мои плечи опускаются. — Ладно. Да. В каком-то смысле.

— Что за бред вообще? — наконец вмешивается Аксель, качая головой.

Я провожу ладонью по лицу, пытаясь подобрать слова для того, что давно сидит у меня в голове.

— Мои родители вместе почти тридцать лет. Тридцать. Понятно, что когда-то они безумно любили друг друга, но сейчас? У них нет ничего общего. Вообще ноль. Моя мама этакая сумасшедшая, свободолюбивая художница: повсюду масло, холсты штабелями в гараже, краска под ногтями. А папа? У него собственная IT-компания. Этот человек разговаривает кодом и алгоритмами. Они не ссорятся, даже не раздражают друг друга, они просто… словно между ними больше нет ничего общего, никакой связи. Совсем. — Я опускаю взгляд на бутылку в руках, перекатывая её между ладонями. — И мысль о том, чтобы однажды связать себя с кем-то навсегда, а потом постепенно стать просто двумя людьми в одном доме, которые умирают от скуки. Вот что меня, блядь, пугает.

Рид откидывается на спинку дивана и качает головой так, будто перед ним самый тупой человек на свете.

— Ты всё слишком усложняешь, брат. В отношения не входят с мыслью, что всё обязательно рухнет и сгорит к чёрту. В них входят потому, что этого хочется, потому что тебе кайфово с человеком прямо сейчас. Вот и всё. А дальше уже смотришь, куда это приведёт.

— Сказал парень, который является серийным моногамофилом и чьи последние отношения длятся аж целых два месяца, — парирую я.

Ухмылка Рида становится только шире.

— Два месяца, шесть, два года какая разница, чувак? По крайней мере, я не настолько труслив, чтобы даже не попытаться. А ты предпочитаешь отсиживаться на скамейке запасных вместо того, чтобы выйти на лед и сделать бросок.

— Ты сейчас серьёзно выдал мне хоккейную метафору?

Аксель прыскает со смеху, но Риду, похоже, вообще плевать. Он лишь пожимает плечами.

— Тренер на меня плохо влияет.

Надя закидывает ногу на ногу и задумчиво смотрит на меня.

— Джефферсон, ты ведёшь себя так, будто любовь какая-то математическая формула, которую можно испортить, если цифры не сойдутся. Люди меняются. Интересы меняются. Это не значит, что отношения обречены. — Она кивает в сторону Акселя, который развалился на диване, закинув руку на спинку. — Особенно если секс хороший. — Её взгляд снова впивается в меня. — Хороший ведь, да? Ингрид Флоктон в постели потрясающая, правда ведь?

— Ты сумасшедшая, — говорю я, но, блядь, да. Она потрясающая. И в постели. И вне постели. И вообще везде одновременно.

— Она права, — подаёт голос Аксель, проводя пальцами по волосам. — Ты уже выстроил у себя в голове целую гипотетическую жизнь на двадцать лет вперёд, хотя всё на самом деле гораздо проще. Если ты хочешь её, ты находишь способ, чтобы всё получилось. Точка. Не нужно думать о том, что может случиться через двадцать лет.

— Да, но вдруг ничего не вы…

Я не успеваю договорить, меня перебивает Шелби. Её голос с кухни звучит резко.

— Если, если, если… Господи, Джефферсон. А если самолёт разобьётся по дороге сюда? А если завтра на тренировке ты порвёшь крестообразные связки? Ты можешь сам себя этим «а что, если» до смерти довести. Или… — Она с силой швыряет тряпку на столешницу для пущего эффекта. — …ты можешь просто кайфануть от того, что такая потрясающая девушка хочет провести с тобой время.

Я молча смотрю на неё, сжав челюсти. Они навалились на меня толпой, и, что хуже всего, они чертовски правы. Я всегда говорил себе, что люблю сам процесс погони. Азарт. Соревнование. То чувство, когда одной улыбкой завоёвываешь горячую девчонку. Гнаться за Ингрид было невероятно. Но удержать её рядом? Это, возможно, ещё лучше.

— Посмотри, как пройдут выходные, — продолжает Шелби, упираясь бедром в кухонный остров. — Если после того, как она увидит тебя здесь, в твоей естественной среде обитания, она всё ещё будет тобой заинтересована, то это и будет настоящей проверкой. Потому что она может одним взглядом оценить тот бардак, который у тебя наверху в комнате, и сбежать без оглядки.

— Бля. — У меня всё внутри обрывается. Моя комната. Там полный кошмар. Я вскакиваю с дивана. — Мне срочно нужно там прибраться.

— Такой подкаблучник, — бормочет Аксель себе под нос.

— Завали ебальник, — на ходу даю я ему легкий подзатыльник, направляясь к лестнице.

— СМЕНИ ПРОСТЫНИ! — кричит мне вслед Шелби.

— И ванную вымой! — добавляет Надя, сморщив нос. — Серьезно, парни, вы просто свиньи.