Она намекает более чем прозрачно. Я моргаю, застигнутая врасплох. Появиться с кем-то на таком мероприятии серьёзный шаг. Быть увиденными вместе на событии такого уровня почти официальное заявление. Даже серьёзнее, чем объявить отношения в ChattySnap. А три недели — это совсем скоро. Особенно если учесть, что выпуск Джефферсона уже через неделю.

Я переминаюсь на стуле, сильнее сжимая кружку.

— Я подумаю, — наконец говорю я тихо, но осознанно. — Мне бы хотелось, но ты ведь понимаешь… это не просто прийти с кем-то. Это будет много значить. И что об этом подумают люди?

— И с каких это пор я воспитывала тебя с оглядкой на то, что подумают другие? — Мамин южный акцент становится чуть заметнее, а взгляд острее, но по-прежнему тёплым. — Ты никому ничего не должна объяснять. Только тебе решать, когда этому миру будет позволено увидеть части тебя, которые ты хочешь показать. Если это сделает тебя счастливой, я тоже буду счастлива.

Я киваю и снова смотрю на бассейн, уже представляя вспышки камер, шёпот в зале. Появление с Джефферсоном на публике раз и навсегда раздавило бы любые слухи о Джейке или ком бы то ни было еще. Но это также будет означать, что всё по-настоящему. Официально. И правда в том, что я пока не готова решать, насколько всё между нами серьёзно.

Мама с усмешкой снова тянется за кофе.

— Думаю, в смокинге он будет выглядеть неотразимо.

— Без сомнений, — тихо смеюсь я, и мой смех звучит чуть тоньше, чем хотелось бы. — Я подумаю, — повторяю я, закрывая тему.

Она права. И одновременно ошибается. Джефферсон Паркс в смокинге выглядел бы не просто неотразимо. Он будет выглядеть убийственно.

* * *

— Как прошёл экзамен? — спрашиваю я, поджав колени к груди на кровати.

Он сидит без рубашки, волосы еще влажные после душа, и опирается спиной об изголовье кровати. Это всё, что я могу разглядеть на экране телефона. Но этого достаточно. Он уже должен был спать, но дождался меня. От одной этой мысли приятно щемит в груди.

— Всё сдал, — отвечает он, ослепляя меня той самой мальчишеской улыбкой, которая каждый раз буквально сбивает с ног. — Осталась одна работа, и я официально свободен.

— Это же потрясающе! — я мгновенно улыбаюсь в ответ, не в силах сдержаться. — Я тобой горжусь.

Его улыбка становится ещё шире. Я улыбаюсь в ответ. Два идиота, которые пялятся друг на друга через экран и улыбаются так, будто оба совершенно не умеют играть в сдержанность. Его понимающий взгляд скользит ниже.

— Как твои мозоли?

— Им было бы лучше, будь ты здесь, чтобы их поцеловать.

Глупые, кокетливые слова срываются прежде, чем я успеваю их остановить. Но когда его улыбка становится по-хищному лукавой, у меня в животе всё переворачивается.

— Какая кокетливая девочка, — дразнит он.

— Это глупо, — быстро говорю я, смеясь, чтобы скрыть румянец, поднимающийся к щекам.

— Нет, — сразу перебивает он, качая головой. — Это идеально. Ты идеальна.

В горле пересыхает. Совершенно нелепо, что всего несколько его слов способны разжечь огонь между моих ног, но вот она я, вцепилась в подушку так, словно только она не даёт мне вспыхнуть.

— Я скучаю по тебе, — вдруг говорит он. Его голос становится мягче, но тяжесть этих слов накрывает меня волной. — Скучаю по твоему лицу, по твоим губам и по твоей красивой киске, которая так идеально меня принимает.

— Джефферсон! — смеюсь я, изображая возмущение. — Ты просто невозможен.

— Я просто честен, — невозмутимо поправляет он.

И это правда. Вот что в нём так освежает. Он и его друзья. Они абсолютно честны в том, кто они есть: громкие, дерзкие, смешные, похотливые. Без игры. Без вылизанной маски знаменитости. И именно поэтому мне так легко быть рядом с ним собой. И всё же голос Мэдисон продолжает зудеть на задворках сознания.

— Мэдисон считает, что мы торопим события, — признаюсь я, заправляя прядь волос за ухо. — Она говорит, что я недостаточно хорошо тебя знаю.

Его брови слегка сходятся на переносице, но голос остаётся ровным.

— Ангел, это даже близко не правда. Но что именно ты хочешь узнать? Я для тебя открытая книга.

Я склоняю голову, глядя на него.

— Открытая книга, значит? Ну что ж. Расскажи мне всё. Порази меня.

Он пожимает широким плечом, которое занимает половину экрана.

— Первый раз взял в руки хоккейную клюшку в шесть. Научился кататься на велосипеде в восемь. На коньках у меня получалось лучше, чем на колёсах. Первый поцелуй в двенадцать. Карла Гудвин. — Его губы кривятся. — Первый секс был не с Карлой Гудвин, кстати. Кончил через три минуты. Под одну из твоих песен.

Я стону, закрывая лицо руками.

— Даже не напоминай. Я до сих пор пытаюсь понять, под какую именно.

Он тихо и самодовольно смеется.

— А я всё ещё отказываюсь признаваться.

— Это былаBlue Skies, Full Hearts ? — я смотрю на него сквозь пальцы.