Он меняет угол камеры, открывая вид на то, как водит рукой вверх и вниз по члену всё быстрее. Плечи напряжены, будто он гонится за мной, за моими стонами. Слова исчезают. Мы оба слишком поглощены процессом. Моё тело выгибается, дрожит, когда я выкрикиваю его имя. Оргазм накрывает меня, оставляя без воздуха. По ту сторону экрана Джефферсон ругается, тело напрягается, голова запрокидывается. Его стоны переплетаются с моими, и на мгновение кажется, будто мы в одной комнате. В одной постели. В одном теле.

— Иисусе, — выдыхает он.

— Да, — едва выговариваю я.

Я чувствую себя абсолютно опустошенной. Разоруженной. Щёки горят, дыхание сбито, простыни подо мной влажные. Но я не чувствую себя одинокой. Впервые за очень долгое время я чувствую себя по-настоящему насыщенной. И не только из-за оргазма. Из-за него. Из-за его голоса, его желания и того, как он видит меня. Так, как никто никогда не видел.

Глава 20

Джефферсон

— Где эта чертова бутылка с чистящим средством? — Я торчу под кухонной раковиной, уйдя туда с головой. — Точно же была. Жёлтая такая. Пахнет лимоном. — Выпрямившись, я оборачиваюсь к гостиной, откуда на меня во все глаза пялятся Рид, Аксель, Шелби и Надя. — Мы что, всё использовали? Блядь, только не говорите, что всё закончилось.

— А что тут вообще происходит? — спрашивает Аксель с дивана, приподняв одну бровь.

— Кажется, именно так выглядит Джефферсон, когда ему действительно нравится девушка, — с ухмылкой отвечает Надя.

— Заткнись, — огрызаюсь я, тыча в её сторону тряпкой. — И убери ноги с журнального столика. Я его только что протёр.

Ингрид приезжает в город. Нет. Ингрид приезжает сюда. В Поместье. В дом, где последние три года жили четыре хоккеиста. Я прекрасно знаю, что здесь воняет хоккейной защитой и выдохшимся пивом. Знаю, даже если сам уже давно этого не чувствую. Просто привык.

С ней приедет Мэдисон. Это был единственный способ утрясти всё с её командой. Перед финальными шоу слишком рискованно оставлять её одну. И это притом, что я довольно ясно дал понять, что Ингрид вряд ли вообще выберется из моей постели, не говоря уже о том, чтобы выйти из дома. У меня есть планы. И большинство из них включают нас без одежды.

И всё же этот мандраж внутри никуда не девается. В межсезонье он, судя по всему, мутирует в маниакальное желание драить дом до блеска.

Шелби, как всегда спокойная, заходит в прачечную и возвращается с целой корзиной чистящих средств. Ну конечно. Прачечная. Она аккуратно забирает у меня тряпку.

— Остынь. Я займусь кухней. А ты иди сядь и, может, выпей пива, пока не взорвался.

— Тебе не обязательно убираться, Шелби. Я сам справлюсь.

— Джефферсон, сюда едет Ингрид Флоктон. — Она фыркает, словно сумасшедший тут именно я. — Ты серьёзно думаешь, что я позволю тебе одному отвечать за то, чтобы это место выглядело прилично?

За последние два месяца, с тех пор как переехала сюда, Шелби немного превратилась в своего рода мамочку нашего дома. Аксель просил её не нянчиться с нами, но ей это, похоже, нравится. И, чёрт возьми, она права. Я веду себя как полный псих.

Я достаю из холодильника бутылку пива, открываю её и тяжело опускаюсь на диван. Рид, Аксель и Надя продолжают на меня смотреть.

— Что? — бурчу я.

— Это правда происходит? — наконец спрашивает Рид.

— Что именно?

— Ты. В серьёзных отношениях. Или, как минимум, в чем-то посложнее, чем секс на одну ночь.

Я запускаю руку в волосы, раздражение зудит под кожей.

— Блядь, да хрен его знает.

Потому что, если честно, возможно, это плохая идея. Я вообще к этому готов? Через пару месяцев меня ждёт НХЛ. Она суперзвезда. Да, мы нравимся друг другу. Да, наши тела, мать его, идеально совпадают. И боже, да, больше всего на свете я хочу сорвать с неё одежду в ту же секунду, как она переступит порог.

Но то, что она будет здесь, в этом доме, который я делю с тремя парнями и ну, условно ещё с одной девушкой… Вот это и кажется безумием. Это делает всё слишком реальным. Никаких гостиничных простыней. Никаких концертов как оправдания. Только я, она и моя настоящая жизнь.

— Отстаньте от него, — говорит Шелби, распыляя какую-то пену по кухонному острову. — Для него это всё впервые.

— Спасибо, Шел, — я благодарно улыбаюсь ей, а затем снова оборачиваюсь к остальным и сверлю их тяжелым взглядом.

Надя вскидывает подбородок, её тёмные глаза становятся особенно острыми.

— Слушай, уж кто-кто, а я прекрасно знаю, что для спортсменов, особенно для хоккеистов, быть законченными бабниками и избегать обязательств почти традиция. — Её взгляд нарочито скользит к Акселю. Тот лишь ухмыляется без тени стыда. До того, как она его «приручила», он был настоящей легендой. — Но в чём проблема? — продолжает она. — Ты что, правда хочешь всю жизнь просто таскаться по шлюшкам?

Я качаю головой. Нет, дело не в этом. С тех пор как я встретил Ингрид, я ни к кому не прикасался. Мне больше никто не нужен. Вообще.