— Не-а. — Улыбка у него такая, что хочется одновременно поцеловать и придушить.

Я опускаю руки и щурюсь.

—Hate to Love ?

Его губы слегка дёргаются. Мимо.

—Cupid’s Bow ?

Снова мимо. Этот засранец просто смотрит на меня, а в глазах блестит веселье. Я фыркаю, прижимая подушку к груди.

— Это самая настоящая пытка. Почему меня вообще это волнует?

Он наклоняется ближе к камере, его голос мягкий, но уверенный:

— Потому что ты хочешь знать обо мне всё. И правильно. Я тоже хочу знать о тебе всё.

Между нами что-то меняется. Воздух становится плотнее. Его улыбка исчезает, уступая место чему-то более глубокому. Я выпаливаю раньше, чем успеваю подумать:

— Я хочу увидеть, где ты живёшь.

Он приподнимает бровь.

— Хочешь приехать в Поместье?

Я киваю.

— Хочу узнать эту часть твоей жизни.

На его лице мелькает что-то между удивлением и чем-то более тёмным. Желанием, возможно.

— Ты вообще сможешь вписать меня в свой график?

Я мысленно перебираю даты.

— Понадобится чудо, но, если я немного всё перестрою, у меня есть три свободных дня перед финальными шоу в Нью-Йорке. Так что я смогу приехать.... — Я запинаюсь. — Если ты, конечно, хочешь.

— Хочу, — отвечает он без малейшего колебания.

Меня накрывает облегчением и чем-то более пьянящим.

— Я поговорю со своей командой и всё устрою.

— Отлично.

Мы снова улыбаемся друг другу, как идиоты, разделённые тысячами миль, но крепко связанные. Его рука лежит на груди, пальцы отбивают беспокойный ритм.

— А теперь, — говорит он, понижая голос, — покажись мне.

Я моргаю.

— Показаться?

Его улыбка становится острой, наполовину нежной, наполовину опасной.

— Покажи, во что ты одета.

Я опускаю взгляд на свое огромную худи, которое надела после душа.

— Это слишком гламурный образ. — иронизирую я, потянув за ткань. — Такой себе, туровый шик.

— Сними его, — говорит он тихо, но твёрдо.

Жар мгновенно разливается по телу.

— Какой командный тон.

— Я знаю, чего хочу.

Я колеблюсь, бросая взгляд на запертую дверь номера. Кожу покалывает, пульс учащается. Медленно, я стягиваю худи через голову и бросаю на пол. Майка облипает кожу. Челюсть Джефферсона напрягается.

— Чёрт, Ангел… — он проводит рукой по лицу, затем запускает её во влажные волосы. — Ты хоть понимаешь, как часто я представляю тебя такой? Растянувшейся на кровати в гостинице, растрёпанной, расслабленной… просто ждущей, когда я доберусь до тебя?

Мои бёдра невольно сжимаются.

— Расскажи, — шепчу я. — Что бы ты сделал, если бы был здесь?

— Я бы начал медленно, — его голос звучит как хриплое обещание. — Провёл бы языком по твоим синякам, мозолям, по каждому месту, которое болит после сцены. А потом поднимался бы выше… пока ты не оказалась бы подо мной. Раскрытая, мокрая, отчаянная, умоляющая о моём члене. И я бы не остановился, пока ты не начала бы кричать моё имя так громко, что это бы услышали в коридоре.

Из груди вырывается судорожный вздох.

— Господи, Джефферсон.

Он наклоняется ближе к камере, не отрывая от меня взгляда.

— Потрогай себя для меня, Ангел. Я должен увидеть, насколько сильно ты по мне скучаешь.

Моя рука дрожит, скользя под резинку шорт. И как только этому мужчине удается заставить меня делать такие вещи?

— Невыносимый.

— Я умираю по тебе, — парирует он, и его рука исчезает ниже экрана. Его челюсть сжимается, я знаю это выражение лица. Обожаю его. Это значит, что он изо всех сил пытается держать себя в руках.

— А теперь дай мне посмотреть.

Я прикусываю губу. Расстояние между нами одновременно невыносимое и пьянящее. Пальцы скользят ниже, находя ритм, которому он научил меня своим языком. Из динамика вырывается его хриплый и голодный стон.

— Блядь, да, вот так… медленно. Дай мне увидеть твою киску.

Мои бёдра отрываются от матраса, движения становятся быстрее. Жар разливается по телу от каждого его слова. Он движется в такт со мной, широкие плечи напрягаются, дыхание становится рваным. Я хочу почувствовать его прикосновения, его запах, его рот на своей коже. Но сейчас у меня есть это. Его взгляд. То, как он смотрит на меня, будто готов пройти сквозь экран, лишь бы добраться до меня.

— Ещё, — хрипло говорит он. — Спусти шорты. Дай мне увидеть то, что принадлежит мне.

Сердце колотится где-то в горле, когда я стягиваю ткань, полностью открываясь камере. Его взгляд темнеет, зрачки расширяются, затапливая радужку.

— А теперь оближи свои пальцы, попробуй себя.

Я подчиняюсь, проводя пальцами по губам.

— Идеально, — рычит он. — Чёрт, Ингрид. Ты самое сексуальное, что я когда-либо видел.

— Сомневаюсь… — шепчу я, вводя в себя два пальца, влажный звук заполняет тишину между нашими вздохами.