Её покорность окончательно сносит мне крышу. Как бы сильно я ни ненавидел этот момент, я выхожу из неё и переворачиваю, пока она не оказывается на руках и коленях. Мои ладони ложатся ей на бёдра, удерживая на месте. А потом я снова вхожу в неё, чувствуя влажное, скользкое тепло, и врываюсь с такой первобытной, необузданной жаждой, какой никогда не испытывал ни с кем другим.

— Ах… — резко вдыхает она, сама подаваясь мне навстречу. — Господи, как же хорошо…

Каждый толчок выжимает из её губ новый судорожный вдох, новый рваный вскрик, который доказывает: она теряет контроль в этом безумии точно так же, как и я.

Внезапно она выгибается, по её телу пробегает крупная дрожь. Её мышцы резко сжимаются вокруг меня. Резкий крик вырывается из её горла, низкий, проходящий через всё тело. И видеть это… Смотреть, как по линии её позвоночника проходит дрожь. Чувствовать, как она рассыпается подо мной… Это самое дикое и самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Блядь, — сквозь зубы выдыхаю я, едва сдерживаясь.

Её оргазм утягивает меня за собой. Моё тело содрогается раз, другой. И я кончаю в неё с глухим стоном, отзывающимся вибрацией у неё в груди. Я утыкаюсь лицом ей в спину, вдыхаю её запах, крепко прижимаю к себе, словно стоит мне отпустить и я потеряю лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.

Долгое время никто из нас не двигается. Тишину комнаты нарушает только наше рваное, тяжёлое дыхание.

Наконец я поднимаю голову и осторожно выхожу из неё, мягко укладывая на бок. Мой взгляд скользит по её раскрасневшимся щекам, припухшим губам. Её глаза широко распахнуты и подернуты влажной дымкой. И она улыбается — едва заметно, словно не веря собственному счастью, но абсолютно искренне.

Я касаюсь губами уголка её рта, на этот раз мягко. Почти благоговейно. Она проводит ладонью по моей челюсти, большим пальцем медленно очерчивая нижнюю губу, будто запоминает меня на ощупь.

— Спасибо, — тихо говорит она. — За то, что позволяешь мне быть собой.

Эти слова бьют по мне сильнее, чем что-либо ещё за этот вечер.

И в тот момент, когда я ложусь рядом и притягиваю её к своей груди, я понимаю, что в этом нет ничего случайного. Это не интрижка. Не просто перепих. Это она. Единственное, что в моей жизни когда-либо ощущалось по-настоящему важным.

Глава 19

Ингрид

Три дня спустя всё это до сих пор кажется лихорадочным сном, будто я его просто выдумала. Этого хоккеиста ростом под два метра, с прессом, словно выточенным из стали, и почти сверхъестественной способностью дарить мне бесконечное, просто неприличное количество потрясающих оргазмов. В ту ночь мы почти не спали, застряв где-то между тем, чтобы узнавать друг друга, и тем, чтобы доводить до изнеможения, словно пытались запомнить каждую деталь, каждый изгиб, каждое дыхание, прежде чем нам придётся расстаться.

Наверное, я должна была грустить и скучать по нему. И я скучаю. Но в то же время меня подхватила эта энергия, этот вихрь чувств. Ни для кого не секрет, что я влюбляюсь стремительно и глубоко, но мир не перестаёт вращаться только потому, что я по уши втрескалась в Джефферсона Паркса.

Я вылетела из Атланты в Майами, а автобусы с оборудованием прибыли днём позже. Мне нужен был целый день, чтобы прийти в себя и наконец выспаться без Джефферсона, который не давал бы мне сомкнуть глаз. И что особенно приятно Майами для меня уже давно стал домом. Здесь большую часть года живут мои родители. Мама обожает океан. Отец предан гольфу. После хорошего сна в собственной постели я чувствую себя в миллион раз лучше. Я уже выпила утренний смузи и теперь делаю растяжку на коврике для йоги на заднем дворике. Напротив меня в похожей позе находится Мэдисон, но всё её внимание приковано к телефону. Я сразу узнаю это выражение лица. Поджатые губы, нахмуренные брови. Такой взгляд никогда не сулит ничего хорошего.

— Что там? — спрашиваю я, уже морально готовясь к худшему.

Она разворачивает экран ко мне. Заголовок буквально бьёт в глаза:

«Любовный треугольник? Бывший Ингрид Флоктон, Джейк, замечен за кулисами, но что насчёт горячего хоккеиста?»

Статья набита снимками папарацци, включая фото Джейка, выходящего через заднюю дверь. На другом снимке Джефферсон за кулисами во время моего выхода на бис, с широкой улыбкой на своём невозможно милом и до безобразия сексуальном лице.

Жар медленно поднимается по шее.

— Снова? Им больше не о чем писать?

— Конечно нет. Ты — главная новость, Инг. Всегда была, — Мэдисон кладет телефон на пол перед собой, не отрывая взгляда от статьи, и делает вид, что продолжает растяжку. — Вопрос в другом. Кто это слил?

— Наверное, кто-то из фанатов. Они ничего не упускают.

— Не знаю. — она пролистывает вниз и читает вслух: —«Силовой прием за кулисами: бывший Ингрид, Джейк Мерчант, и новая страсть, Джефферсон Паркс, сходятся в поединке».

Я качаю головой.

— Каламбур на хоккейную тему? Серьёзно?

— Как думаешь, это мог быть Джейк? — спрашивает она, переворачивая телефон экраном вниз и наконец действительно сосредотачиваясь на том, что мы делаем.

— Ты с ума сошла? — фыркаю я. — Джейк ненавидит прессу даже больше, чем я. Попасться на входе или выходе из моей гримёрки вообще не в его стиле. Тем более на одном из моих концертов.