Её пальцы скользят вверх, зарываются в мои волосы, притягивая ближе. Я глухо стону ей в губы, ладонью обхватываю её челюсть, наклоняя лицо так, как хочу. И все стены между нами — слава, расстояние, прошлое, вся эта чертова мешанина — рушатся в одном отчаянном столкновении.

— Джефферсон… — шепчет она мне в губы. Тихо, беззащитно, будто не знает, имеет ли право этого хотеть этого.

— Я знаю, что всё это слишком. Слишком быстро, — выдыхаю я, прижавшись лбом к её лбу. — Но если ты позволишь, если ты этого хочешь, я докажу тебе, что я не он. И что то, что может быть между нами — гораздо лучше.

В её глазах на мгновение вспыхивает сомнение. Но оно исчезает, как только моя ладонь скользит вниз по её боку, по плавной линии бедра, крепко удерживая её рядом. Она едва заметно кивает. Этого достаточно.

Я легко подхватываю её на руки. Её ноги тут же обвиваются вокруг моей талии, словно всё её тело давно этого ждало. Она ахает, когда её спина касается матраса, но пальцы не отпускают меня ни на секунду, продолжая тянуть вниз, к себе.

Поцелуй становится жадным, почти лихорадочным. Словно годы голода и запретов наконец вырываются наружу. Мои руки скользят по её талии, по рёбрам, цепляют край тонкой майки. Она выгибает грудь навстречу моим ладоням, шепча:

— Пожалуйста.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть её. Раскрасневшееся лицо. Волосы, разметавшиеся по подушке. Губы, припухшие от поцелуев.

— Ангел, — снова говорю я. На этот раз почти благоговейно. Как клятву. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Её ответная улыбка выходит шаткой, но уверенной.

— Тогда покажи мне.

И я показываю. Опускаюсь губами к изгибу её шеи, ощущая вкус и чувствуя биение пульса. Целую ключицы, плечо. Моя ладонь скользит под тонкий хлопок майки, ощущая тепло кожи. Её резкий вдох только сильнее подстёгивает меня. Моё тело горит. Но я заставляю себя двигаться медленно. Смаковать каждый звук. Каждую дрожь. Каждый её вдох.

К тому моменту, когда я стягиваю с неё майку, позволяя взгляду скользнуть по её великолепной груди, когда срываю тонкие, соблазнительные шорты, полностью обнажая её тело для себя, не остается никаких сомнений. Нет ни сцены. Ни бывших. Ни прошлого. Только Ингрид, трепещущая и сияющая подо мной, и я, забирающий то, чего хотел с самой первой секунды, когда она посмотрела на меня как на кого-то большего, чем просто хоккеиста, ворвавшегося к ней в личку.

Губы Ингрид приоткрываются на резком вдохе, когда я касаюсь губами клитора, осыпая его лёгкими, почти невесомыми поцелуями. Мне до безумия нравятся звуки, которые она издаёт. Нравится, как от них меня самого буквально прошибает. Я избавляюсь от одежды, наслаждаясь тем, как она смотрит на моё тело. Мой член покачивается между нами, пока её пальцы медленно скользят по моему прессу. И в этот момент каждая тренировка, каждый подход, каждый добавленный килограмм на штанге вдруг обретают смысл. Хотя бы ради того, чтобы видеть, что она смотрит на меня вот так.

Она первая женщина, с которой я не использую презерватив. И это ощущается просто невероятно. Я нависаю над ней и вхожу медленно, осторожно, давая почувствовать каждый дюйм. Её ногти впиваются мне в спину. Из её горла вырывается сдавленный звук, от которого у меня самого темнеет в глазах.

— Джефферсон… — выдыхает она, цепляясь за меня так, будто я единственное, что удерживает её в этом мире.

— Тшш… — я прижимаюсь лбом к её лбу, снова целуя её, заглушая этот звук. — Я рядом. Каждую секунду. Я с тобой.

Она так тесно обхватывает меня, что это почти невыносимо. Мне приходится бороться с желанием сразу же войти глубже, потерять контроль. Но вместо этого я двигаюсь медленно. Смакую то, как её тело раскрывается мне навстречу. Как её ноги всё крепче обвиваются вокруг моей талии. Сначала она движется осторожно, неуверенно. А потом смелее. Плавно качает бёдрами, пока мы не находим собственный ритм. Такой, от которого её голова откидывается на подушку, а дыхание сбивается.

— Боже, ты такой… — слова обрываются у неё на стоне. — Блядь, малыш,сильнее .

Её требование буквально сносит мне крышу. Я снова накрываю её рот поцелуем, на этот раз входя глубже, резче, вбиваясь в неё до тех пор, пока мы оба не теряемся в чём-то таком, откуда уже невозможно вернуться прежними. Своими губами я приглушаю её стоны. Её тело дрожит подо мной. Каждая мышца напряжена до предела, будто она уже на грани.

— То, что получают они, и то, что получаю я, — это совершенно разные вещи, — хрипло рычу я ей в кожу, покусывая челюсть и шею. — Ты не бренд. Не чёртов талисман. Не то, что нужно прятать. Ты моя, поняла?

— Да, — слово вырывается у неё отчаянно, почти как признание. — Твоя.