Желваки на моей челюсти ходят ходуном. Мне хочется найти этого ублюдка и впечатать его в борт так, чтобы он захлебнулся собственной жалкой неуверенностью.

Она делает ещё один вдох, на этот раз прерывистый.

— В ночь, когда всё закончилось, он снова обвинил меня в том, что я выбрала славу вместо него. Только в этот раз всё было из-за тура. Билеты раскупили за считаные минуты. Серверы рухнули. Это был полный кошмар и одновременно невероятное чувство. У меня были большие планы, и я была готова сделать всё, чтобы их воплотить. У него случилась дикая истерика, он кричал, что я принадлежу индустрии, а не ему. А потом он швырнул одну из моих «Грэмми»... — она обрывает себя на полуслове, поморщившись. — В общем, я ушла и поклялась больше никогда не оглядываться назад. Но у него есть талант появляться именно тогда, когда я меньше всего этого жду, и снова лезть мне под кожу. Даже сейчас. Как сегодня.

Она обнимает себя ещё крепче, и я вижу перед собой девушку, которая когда-то поверила, что должна приглушить собственный свет, лишь бы удержать мужчину рядом. Я придвигаюсь ближе, осторожно расправляю её сжатые руки и обнимаю так, чтобы она не могла снова спрятаться в себя.

— Ангел, — шепчу я, прижимаясь губами к её виску, — Никогда, слышишь? Никогда не смей делать себя меньше ради меня. Или ради кого-то еще. Мне нужна вся ты целиком — с пайетками, блестками, огромными стадионами и голосом, который подчиняет себе весь мир. Если он не смог с этим справиться, это его проблемы. Не твои.

Её глаза блестят, когда она наконец поднимает на меня взгляд.

— Ты правда так думаешь?

— Я в жизни ни в чем не был так уверен, — отвечаю я, стирая большим пальцем слезинку с её щеки. — И если он еще хоть раз попробует заставить тебя почувствовать себя ущербной, я лично напомню тебе, кто ты, блядь, такая.

— Почему ты меня так называешь? — спрашивает она, слегка откинув голову назад.

Я хмурюсь.

— Как?

— «Ангел». — Её пальцы медленно скользят по моему предплечью. — Все остальные ассоциируют «Флок» со стаей птиц. Отсюда и крылья. Фанаты превратили это в бренд. Но ты называешь меня иначе. Почему?

Теперь моя очередь чувствовать себя уязвимым. Пусть это и близко не сравнится с тем, чем только что поделилась она.

— На третьем курсе у меня были занятия по истории искусств…

Её брови взлетают, она вытягивает шею и смотрит на меня так, словно ей послышалось.

— Подожди. Ты ходил на историю искусств?

Я закатываю глаза.

— Это был обязательный предмет. Думал, буду спать на лекциях, а потом уломаю какую-нибудь девчонку взять меня в напарники для проекта. Но вообще-то оказалось довольно интересно. Среди прочего мы изучали образ ангелов в искусстве. — Я умолкаю, замечая, как её губы слегка приоткрываются, а дыхание перехватывает, будто она уже понимает, к чему я клоню. — В искусстве они никогда не были просто нежными и красивыми, Ингрид. Не такими, какими их представляют люди. Они были уникальными. Вестниками. Предупреждением. Даром. Они несли в себе силу. Иногда пугающую силу. И были проблеском чего-то божественного, чего-то недосягаемого. Не предназначенного для обычных людей.

Она опускает ресницы, и я чувствую, как её пульс учащается под моей грудью.

— Вот кто ты для меня, — тихо говорю я, словно это единственная истина, в которой я когда-либо был уверен. — Ты не просто голос и не сценический образ. Не костюм и не заголовок в прессе. Ты — нечто большее, чем блёстки и песни, которые толпа выкрикивает вместе с тобой. Ты — редкое, мощное, неземное чудо, и я до сих пор не могу поверить, что имею право к тебе прикасаться.

Моя ладонь скользит вверх по её спине, притягивая ещё ближе.

— И я не хочу делить тебя с твоими фанатами, — признаюсь я, и голос срывается в низкое, хриплое рычание. — Не хочу, чтобы ты была просто их крыльями, их стаей, их историей, которую они потребляют. Я хочу тебя для себя.

Её глаза влажно блестят, пальцы крепче сжимаются на моей руке.

— Мне никто никогда не говорил ничего подобного.

— И хорошо, — бормочу я, приподнимая её подбородок большим пальцем. — Потому что я смотрю на тебя не так, как они. И никогда, блядь, не буду.

Слова повисают между нами, весомые и окончательные. Её грудь медленно поднимается и опускается, будто она боится даже вдохнуть, словно одно неверное движение может разрушить этот момент. Мой пульс так сильно бьётся, что я чувствую его в горле. Что, чёрт возьми, эта женщина со мной делает?

А потом она сама тянется ко мне. Её губы неуверенно и осторожно касаются моих, будто в поиске ответа. Я не медлю ни секунды. Отвечаю на поцелуй — медленно, обдуманно, заявляя на нее права так, чтобы она чувствовала это в каждом движении моих губ. От неё едва уловимо пахнет мятой и сладостью. Её язык касается моего словно пробуя, проверяя, поддразнивая. Я углубляю поцелуй, пока она буквально не тает в моих руках.