Они обмениваются рукопожатием. Джефферсон не переигрывает — ни демонстративной силы, ни бравады. Просто крепкое, уверенное рукопожатие, из-за которого Джейк слегка переминается с ноги на ногу. Я прижимаюсь к боку Джефферсона. Его присутствие ощущается как надежная стена за спиной, возвращающая мне равновесие.

— Мне показалось, кто-то упомянул ужин? — небрежно спрашивает Джефферсон, словно это не столкновение прошлого и настоящего. Его ладонь ложится мне на талию, тепло проникает даже сквозь расшитую пайетками ткань костюма.

— Это я предложил, — легко улыбается Джейк. — Подумал, мы с Ингрид могли бы пообщаться, раз оказались в одном городе. Ты тоже можешь присоединиться.

К горлу подступает нервный смех, почти истеричный. К счастью, Джефферсон сохраняет спокойствие. Он смотрит на меня, мягко проводит подушечкой большого пальца по моей щеке.

— Я знаю, что ты умираешь с голоду, но тебе, наверное, нужно присесть и прийти в себя после шоу. — И, бросив взгляд на Джейка, добавляет: — Может, в другой раз?

Тишина затягивается ровно настолько, чтобы я успела насладиться тем, как Джейк растерянно моргает. Его застала врасплох сама мысль о том, что этот мужчина прикасается ко мне — что онсо мной . Что он думает о моих потребностях, а не о своих собственных. Уверенность Джейка дает трещину, в карих глазах мелькает лихорадочный просчет ситуации.

— Знаете, у меня завтра ранняя съёмка так что мне, пожалуй, в любом случае пора возвращаться. Нужно ещё выучить несколько страниц текста.

Ну, конечно. Тонкое напоминание о том, что теперь он актер и слишком важный, чтобы зацикливаться на ужине с бывшей. Всё что угодно, лишь бы совсем не потерять лицо.

— Понимаю, — вежливо отвечаю я. Но внутри чувствую лёгкость. Будто я только что увернулась от ловушки, о существовании которой даже не подозревала.

— Приятно было познакомиться, — говорит Джефферсон. Он говорит это тем ровным, светским тоном, в котором, однако, четко звенит финальная точка. Как рукопожатие, закрывающее дверь.

— Да. Взаимно, — Джейк пытается в последний раз зацепиться взглядом за меня, найти трещину в моей решимости. Но, прежде чем я успеваю отреагировать, ладонь Джефферсона скользит под мой подбородок, приподнимая мое лицо, пока весь мир не сужается до пристального взгляда его глаз и обещания, скрытого в них.

А затем его губы накрывают мои. Уверенно. Без извинений.

Гримёрка исчезает, стойки с костюмами, гул фена, приглушённый голос Мэдисон, уводящей Джейка к выходу. Существует только мужчина, который меня целует; его губы приоткрывают мои, и его вкус выжигает каждого призрака, которого мог растревожить Джейк.

Возможно, это началось как спектакль, как представление перед лицом моего прошлого. Но в тот момент, когда моё тело тает в его объятиях, поцелуй перерастает в нечто иное. В нечто настоящее. В то, от чего щемит в груди и подкашиваются колени.

И когда он наконец отстраняется, а мое прерывистое дыхание щекочет его щеку, я понимаю: единственный голод, который во мне остался, не имеет ничего общего с ужином. Он связан только с ним. Всегда только с ним.

Глава 18

Джефферсон

По дороге обратно в отель мы ни словом не обмолвились о том, что произошло после концерта, а едва переступив порог пентхауса, Ингрид сразу погрузилась в свою послеконцертную рутину. Я очень быстро понимаю, что это не обсуждается. Сначала ледяная ванна. Она сидит в ней, стуча зубами, пока таймер отсчитывает последние секунды. Потом массаж. Чужие руки методично разминают каждый зажим в её плечах и спине, и, честно, меня просто убивает сидеть рядом и смотреть, как она буквально тает под чьими-то прикосновениями, которые не принадлежат мне. После этого проверка мозолей, осмотр синяков, все эти маленькие «ремонтные работы», неизбежные после трёхчасового, выматывающего шоу на сцене.

Пока физиотерапевты возятся с ней, я ем. Сначала кажется странным, что я уплетаю стейк с картофелем, пока о ней заботятся, как о титулованном игроке после тяжёлого матча, но она сама настояла.

— Именно так это и работает, — сказала она, залпом выпивая очередную порцию электролитов. — Шоу — моя игра. А после восстановление.

И она права. Та же дисциплина. Просто вместо хоккейной формы на ней пайетки.