— Думаю, так действительно будет проще. — Моя улыбка выходит неровной и дрожащей, скорее болезненная гримаса, чем настоящая улыбка. — Просто сорвать пластырь одним движением.

На лбу Джефферсона снова проступает едва заметная складка тревоги, но я уже выпрямляюсь и делаю глубокий вдох, стараясь унять дрожь, бегущую под кожей.

Возвращается Марв, а в нескольких шагах за ним идет Джейк. Как бы я это ни ненавидела, тело реагирует раньше разума. Я невольно напрягаюсь, словно готовлюсь к удару. Чистый инстинкт. Я не видела его лицом к лицу с той самой ночи, когда вышла из его квартиры в Лос-Анджелесе. Униженная. С разбитым сердцем. С твердым намерением никогда не оглядываться назад.

И вот он здесь. Идёт ко мне с этой своей дурацкой, фальшиво-непринуждённой улыбкой, которую он всегда натягивал, когда чувствовал себя неловко. Его темные кудри взъерошены и отросли на пару сантиметров. Он худой, жилистый и ниже меня, если я на каблуках. Именно поэтому, когда мы были вместе, я никогда их не носила. Только обувь на плоской подошве. Я буквально делала себя меньше, чтобы он казался выше. Крупнее. Значимее.

После музыкальной карьеры Джейк ушёл в актёрство. Его стиль всегда тяготел скорее к альтернативному року, чем к моей поп-музыке с историями в песнях. Мы были столкновением противоположностей. Тем самым огнём, который либо вспыхивает ярко и жарко, либо гаснет, не успев разгореться. Но у нас всё закончилось даже хуже. Он не просто дал этому огню погаснуть. Он вылил на нас целое ведро ледяной воды.

Я жду, когда вернётся эта боль. Горечь. Злость. Но ничего нет. Только глухое эхо. Как песня, которая когда-то была хитом, а теперь давно исчезла из чартов.

— Инг, — направляясь ко мне своей вальяжной походкой вразвалочку. Да, этот человек ходит именно так, и это, сука, бесит. — Как ты?

Не «шоу было невероятным». Не «отличная работа». Не «ты была потрясающей». Ну конечно нет. Сделать мне комплимент для него всегда было всё равно что вырывать зубы. Джейку никогда не нравилась эта версия меня. Блески. Пайетки. Стадионные туры. Он считал, что я растрачиваю себя и продаюсь. Он никогда не говорил этого прямо, но это всегда читалось в его глазах.

— Вообще-то, отлично, — мой голос звучит бодрее, чем я себя чувствую. — Мы наконец вышли на финальный этап тура. Осталось всего пару недель. — Я колеблюсь, но всё же кидаю ему кость. — Мэдисон сказала, ты здесь по работе? Снимаешься в кино?

— Да так, небольшой инди-проект, — он опирается на спинку стула так, будто владеет этой комнатой. — Я подумал, может, поужинаем? Где-нибудь в городе или у тебя в отеле, если ты устала после шоу.

— Ужин, — повторяю я ровно.

— Да. Возможность наверстать упущенное. — Он склоняет голову, жест отрепетирован до автоматизма. — Поговорить кое о чём.

— Нам не о чем говорить, Джейк.

Мои руки сами собой скрещиваются на груди в защитную позицию.

— Ты всё ещё злишься, — обвиняет он, и его улыбка превращается в недоверчивую усмешку.

Я делаю глубокий вдох, сопротивляясь знакомому притяжению его орбиты. Он всегда так делал, подталкивал, провоцировал, заставлял меня чувствовать себя виноватой, будто я слишком остро реагирую. Так он и возвращал меня раз за разом. Но, прежде чем я успеваю огрызнуться, краем глаза я улавливаю движение, которое мгновенно разрезает это напряжение.

Джефферсон.

Он пересекает комнату своей спокойной, уверенной походкой. Все сто девяносто пять сантиметров роста, широкие плечи, длинные ноги, заполняющие собой все пространство. Он не выглядит спешащим. И уж точно не выглядит угрожающим. Он просто спокойный и расслабленный. Но когда его ладонь тепло и надёжно ложится мне на поясницу, смысл ясен без слов.

«Моя».

Взгляд Джейка натыкается на его руку, и его глаза сужаются ровно настолько, чтобы выдать, какой удар только что претерпело его эго.

Эти двое будто из разных миров. Даже физически Джефферсон с его плотной, мощной фигурой, телом спортсмена, который подчиняет себе любое помещение, в которое входит. Но дело не только во внешности. В Джефферсоне есть внутренняя устойчивость, спокойная уверенность, о которой Джейк мог только мечтать. И ради которой, будь у него шанс, он бы убил.

Джефферсон наклоняется, касаясь губами моего виска. Голос достаточно тихий, чтобы предназначаться мне, но не настолько, чтобы Джейк его не услышал:

— Всё в порядке, Ангел?

Это слово вспыхивает у меня в груди, как искра.

— Да, — отвечаю я, поднимая подбородок, чувствуя, как жар заливает щёки. — Всё нормально.

Комната вдруг кажется меньше, а воздух плотнее, насыщенным столкновением энергий. Мэдисон делает вид, что листает что-то в телефоне, но я точно знаю, что она ловит каждый момент. Марв стоит у стены, настороженный, как всегда, а из коридора доносится приглушённый шум команды, но всё это растворяется за гулом крови в моих ушах.

Я делаю шаг ближе к Джефферсону, будто тело знает, где ему место, раньше разума.

— Джефферсон, это Джейк. Джейк, это Джефферсон.